бывают люди?
Ксан Ксаныч помог Наде вылезти на улицу через незастекленное окно и сам вылез вслед за ней. Но уйти так быстро от дома, где вскоре начнется его долгожданная семейная жизнь, Ксан Ксаныч был просто не в состоянии. Он замешкался у окна и направил луч фонарика в глубь комнаты.
— Стол, Надюша, лучше к окну придвинуть: будем летом чай пить и на улицу смотреть — вроде кино!
— А может, посредине? — предложила Надя, заражаясь уверенностью Ксан Ксаныча. — А то как-то голо будет в комнате.
— Можно и посредине, — покладисто согласился добрый Ксан Ксаныч. — Мы еще подумаем, Надюша, не завтра ведь переезжать…
Парень на Камчатке громко сказал:
— Не было ее тут, Вадим Петрович.
Дементьев, чем-то расстроенный, поравнялся с Ксан Ксанычем и Надей.
— Добрый вечер… Надя, вы Анфису не видели?
— На дежурстве она, должно быть.
— Нету ее там… И где она от меня прячется?.. Извините.
Дементьев ушел. Ксан Ксаныч осуждающе посмотрел ему в спину.
— И чего он за Анфиской бегает? Подмочит она ему репутацию.
— Да не в репутации тут дело! — с досадой сказала Надя. — Любит он ее…
— Любовь, она, конечно… — виновато пробормотал Ксан Ксаныч, снова зажег фонарик, заглянул в окно и озабоченно покачал головой. — А потолок все-таки низковат!
Надя шагнула вдруг к своему жениху, горячо и неумело обхватила его шею руками и поцеловала.
— Бог с ним, с потолком, Ксан Ксаныч! И чего мы ждем? Давай поскорей поженимся, а то я чего-то бояться стала… Прямо завтра и поедем в загс, а, Ксан Ксаныч?
Как всегда в минуты волнения, Ксан Ксаныч затоптался на одном месте.
— Ну что это за семейная жизнь у нас будет? Ты в одном общежитии, я в другом… Потерпим еще, Надюша, больше терпели. Теперь уж недолго осталось: сама слышала, что Вадим Петрович говорил.
— Ну смотри, Ксан Ксаныч, смотри…
АНФИСА ПЛАТИТ СПОЛНА
Лихорадочно спеша, Анфиса бросала платья в раскрытый чемодан. Тося безмятежно спала на своей койке среди вороха раскиданных учебников, свернувшись калачиком и заслонившись от яркой лампочки надежной хрестоматией по литературе. Задетое рукой Анфисы, парадное зеркало с грохотом упало с тумбочки и разбилось. Тося села на койке, протерла глаза.
— Девчонки, какой я сон видела-а!.. Анфиса, ты чего?
— Отстань!
— Зря ты в другую комнату перебираешься… У нас лучше! — убежденно сказала Тося.
Анфиса сорвала наволочку с подушки, скомкала ее и кинула в чемодан.
— Да ты никак совсем уезжаешь! — догадалась вдруг Тося. Мягко ступая по полу ногами в чулках, она подошла к Анфисе, робко дотронулась до ее локтя. — Не уезжай, слышь?
— Пусти… В каждую дырку затычка!
— Это все из-за меня, да? — со страхом спросила Тося и зажмурилась. — Если уж так сильно Илью любишь, что не жить тебе без него, лучше я уеду, хочешь?
Анфиса удивленно посмотрела на Тосю, будто впервые ее увидела.
— Вот ты какая… — Она вдруг позавидовала зеленой Тосиной молодости. — Ох и глупая ты еще! Не нужен мне твой Илья, владей им на здоровье.
Тося облегченно перевела дух. Анфиса смахнула с тумбочки в чемодан всю свою парфюмерию, протянула Тосе маленький флакончик.
— На, твой любимый… с царапиной!
Тося покорно взяла флакончик, машинально понюхала. Анфиса захлопнула крышку чемодана, щелкнула замком.
— А Вадим Петрович? — ужаснулась Тося. — Если б меня так любили — я бы ни за что не уехала! Разве можно так?
— Добрая ты, Тоська! И он меня любит, и я его больше жизни, а вот…
Анфиса пнула ногой чемодан.
— Но почему, Анфиска? Говорят, он тебе, это самое, все простил?
— Эх, Тоська!
Анфиса бессильно опустилась на развороченную свою койку. Тося подсела к ней.
— Через гульбу мою он перешагнул, а я ему новый гостинец приготовила…
— И охота тебе? — пристыдила Тося. — Терпеть не могу, когда люди на себя наговаривают!
Анфиса устало покачала головой.
— Никто не знает, тебе первой откроюсь… В общем доигралась я: не будет у меня детей. Хоть сто лет проживу — не будет! В прошлом году аборт делала у одной знахарки, и вроде все хорошо обошлось, а вот надо же… Выходит, и не женщина я уже, а так, пустая оболочка… Все одно к одному ложится, здорово кто-то планирует!
Тося с молодым ужасом смотрела на Анфису.
— Что, страшно? — Анфиса горько усмехнулась и запоздало спросила: — И чего мы с тобой все ругались?
Она потрепала Тосю по плечу. Было сейчас в ее отношении к Тосе что-то очень взрослое, ласковое, почти материнское.
— В общем обманула меня жизнь, Тоська: сначала простой прикинулась, а теперь вот как обернулась… Я, дура, все думала: врут люди про настоящую любовь, сказочку красивую сочинили, чтоб скотство свое прикрыть. А теперь вижу: есть она, есть! Другим — в радость, а для меня — мука горькая… Знаю, смешно это и против науки, а в последние дни мне все мерещится: измывалась я над любовью — вот она и подкараулила меня, за все прежние штуки мои отомстила… Если б мне кто раньше сказал, что я Вадим Петровича встречу, — я бы совсем по-другому жила, его дожидалась… Нет, не сказали!
— А если… это самое, без детей? — тихо спросила Тося. — Ведь живут же люди?
— Не понять тебе, Тоська, молодая ты еще… Сгоряча он, может, и согласится, а потом, знаю, жалеть будет. Ведь он, как назло, детей любит, прямо души в них не чает. Даже странно: такой молодой — и так сильно любит их. У него это с потомками как-то там связано. Все против меня, и потомки даже!.. Нет, видно, не судьба нам. Не хватало еще, чтоб я и его жизнь заела… Уж лучше бы совсем его не встречала: так и жила бы, как заведенная. А то показали мне кусочек настоящей жизни, поманили — и тут же цыкнули: куда прешь, такая-сякая!
Анфиса ткнулась лицом в Тосины колени. Злые мелкие слезы бежали по ее щекам. Тося в одной руке забыто вертела дареный флакончик, а другой тихонько гладила красивые Анфисины волосы. Нечего было ей сказать Анфисе, нечем ее утешить. Тося вдруг припомнила, как еще совсем недавно ненавидела Анфису и боялась ее, и подивилась, до чего же она была слепая. Анфиса рывком вскинула голову.
— А все красота моя, будь она проклята! Еще девчонкой была, в школу бегала, а мужики липли уже. Пойми, я себя не оправдываю, но и они ведь… А теперь все в стороне остались, одна я в ответе. Это как, справедливо?..
Приближающийся железный гром заглушил голос Анфисы. Стекла в окнах забились в
