Читаем без скачивания Роман лорда Байрона - Джон Краули

Удивительным бывает ход мысли: едва только Али припомнилась эта история, долгое время таившаяся в закоулках сознания, как он совершенно отчетливо понял, куда ему предстоит направиться и с какой целью.

Примечания к одиннадцатой главе

1. сумрачное и запустелое: Мои родители заключили брак в Сихэме (графство Дарэм), который действительно расположен на скале с видом на Северное море. Я люблю это место, и там я провела свои детские годы. Помню, прогуливаясь в саду с матерью, я спросила у нее, почему у меня нет папы, как у других девочек, — этот вопрос живо меня интересовал, — на что она сурово и почти угрожающим тоном запретила мне об этом когда-либо заговаривать. Думаю, что именно тогда в моем сознании поселился некий ужас, дотоле мне неведомый, освободиться от которого вполне я так и не смогла, — знаю, что он сосредоточился на моей матери, хотя мне не подыскать ему названия и не доискаться до истинного источника.

2. пробегает электричество: Эта забава была распространена среди наших дедушек и бабушек: большая группа людей собиралась в кружок — и все держались либо за руки, либо за металлическую цепь; разряд, производимый лейденской банкой или сходным устройством и воздействовавший на одного человека, заставлял подпрыгнуть всех остальных, к всеобщему удивлению и восторгу. Леди Байрон утверждает, что лорд Байрон испытывал особую боязнь перед электрическими разрядами — даже слабыми, возникающими при соприкосновении рук после поглаживания плотного ковра, и однажды даже отказался от членства в клубе из-за наличия там подобных ковров и необходимости рукопожатий.

3. алые Завесы: Такими, по всей видимости, были завесы над супружеским ложем лорда и леди Байрон в Холнаби. Злонамеренный Сэмюель Роджерс («Поэт-банкир»), называвший себя другом моего отца, распространял рассказ о том, как, проснувшись ночью и увидев через завесы огонь, лорд Б. вообразил, будто обретается в аду, женатый на Прозерпине.

4. кислота и щелочь… Огонь и Лед: У меня нет ни малейшего сомнения, что данный абзац представляет собой не что иное, как самое точное описание, без малейшей примеси вымысла, тогдашнего душевного состояния моего отца — описание чувств, в которых он не отдавал себе отчета и, вероятно, не в силах был передать, прежде чем минуло несколько лет. Все его умственные силы, отгонявшие горесть, отброшены прочь. Нельзя не сострадать его тогдашним переживаниям — и не сочувствовать также честности, с какой он сумел их изобразить.

5. отчаявшийся: Лорд Б. откровенно признается всякому, кто был наслышан о его отношениях с супругой, в своих провинностях — хотя обидчиком бывал столь же часто, как и обиженным, и оказывался причастен и к худшим проступкам (по крайней мере, до тех пор, пока леди Байрон вместе со своими посредниками и сторонниками не составили заговор — как это ему представлялось — с тем, чтобы отнять меня и положить конец этому брачному союзу). В «Мемуарах», должно быть, он тщательно выписал картину всех этих событий, чтобы очистить свою репутацию, но здесь дело представлено иначе — и вот странность! «Мемуары» преданы огню как пагубные для его позднейшей славы, а этому свидетельству суждено сохраниться — если и впрямь суждено!

6. ребенок, которого не мог признать своим: Выпадают дни, когда мне непонятно, зачем я продолжаю эти записи. Здесь, кажется, выступаю я — или мое подобие, порожденное моим отцом — и все-таки не им, поскольку он разделил себя, как, вероятно, и должны поступать авторы романов, на худшую и лучшую половины, противопоставив одну другой, — и я стала отпрыском худшей половины. Его прижизненное бездушие ко мне не столь жестоко, как это: полное равнодушие к тому, какую судьбу, какой урон, какое бесчестие понесут те, кто знал его или любил, после того как он упомянет их в своем повествовании. Плетка и прут, выкрикивают дети, больно бьют, а мне от хулы хоть бы хны. О нет. Он же сам сказал: слова весьма вещественны.

7. небылицы: Лорд Б. всегда заявлял, что покинул Англию, поскольку слухи о его пороках и преступлениях сделали невозможным его появление в обществе, где он постоянно наталкивался на оскорбления или вызывал неловкое замешательство — где прервались прежние связи — где о нем шептались на каждом углу — где он подвергся остракизму. Возможно, это и так, однако позднее его старые друзья говорили мне, что они знавали людей, о которых шла куда худшая молва, но те вели преспокойную жизнь, и никто их не презирал; а у лорда Б. имелось множество защитников, которые не принимали слухи на веру. Не знаю. Мы оправдываем преследованиями те поступки, которые совершили бы в любом случае.

8. Брум: Лорд Байрон был убежден, что именно мистер Генри Брум, юрисконсульт леди Байрон в период раздельного проживания супругов, выступал против примирения и распространял в обществе слухи (как правдивые, так и лживые) о причинах, побудивших лорда и леди Байрон к разрыву. В самом деле, мистер Брум слыл «Chronique scandaleuse»[41] за свою готовность переносить сплетни, однако навязчивая враждебность лорда Б., по-видимому, необоснованна. (Не кто иной, как мистер Брум позднее стал защитником королевы Шарлотты на ее судебном процессе в палате лордов — матримониальном конфликте совершенно иного рода.) Байрон говорил Томасу Муру, что если когда-либо вернется в Англию, то делом чести почтет вызвать Генри Брума к барьеру.

9. переливы: Этим словом обозначается звучание волынки — пронзительное и продолжительное. Не знаю, почему лорд Б. использует его здесь — возможно, ошибкою — впрочем, взамен чего, мне неизвестно; вероятно также, что извилистая лента строки, выведенной чернилами, напомнила ему неровную линию непрерывного звука.

10. привязан больше, чем я: Мне слышится в этом постскриптуме голос моей матери как если бы она на самом деле однажды написала отцу и он об этом так и не забыл или так и не сохранил это письмо. Плачу — и не знаю о ком

11. некий злой волшебник: Не знаю, давняя ли эта сказка, албанская ли она — или придумана самим лордом Б.

12. Америка: Помню, как, прочитав это слово, я размечталась о будущем — не своем, но мира, — когда книга эта будет открыта — изучена, — и я подумала, что стоит зашифровать и эти примечания — иначе ключ слишком легко будет отгадать. Я увидела, что в будущем обладатели этого текста читают цифры точно так же, как мы читаем буквы, а уравнения — как предложения. Книга понятна им с первого взгляда. Нелепость. Я увидела, как их пальцы перелистывают страницы и останавливаются на цифрах — так слепцы ощупывают выпуклые буквы книг, специально для них изготовленных, — и цифры становятся словами Что если я рассчитала неверно тогда все это бессмыслица слишком поздно переделывать. Но что если все зашифровано неверно однако после расшифровки все же возникнет книга, другая неизвестная никем не написанная нелепость какова вероятность что явится хотя бы одно настоящее предложение слишком трудно высчитать но какая книга какая книга

От: "Смит" ‹[email protected]›

Кому: [email protected]

Тема:

Ли,

Получила новые страницы. Мы все еще не удивлены? Так и продолжается готическая проза?

Понимаю теперь смысл примечаний Ады. Что значила для нее эта рукопись. Прочитала несколько страниц Джорджиане (это владелица оригиналов). Она сказала: ну и гад же он был. Я так не думаю. И не знаю, что думать.

От: [email protected]

Кому: "Смит" ‹[email protected]›

Тема: Готика

Что ж, начало вполне готическое — развалины аббатства при лунном свете, сомнамбулизм — общение со страшными зверями — заключение в темницу — фамильное проклятие или печать порока — бегство под покровом ночи. Чудовищный родитель, громадного роста (его колоссальная тень на стене прямо заимствована из прославленного готического романа — не могу припомнить, какого именно). Отцеубийство — или мнимое отцеубийство; таинственный преследователь, двойник героя. Томас Медвин, сплетник и отчасти фигляр (поэт несколько раз принимал его в Пизе, и потому он всю жизнь считал себя специалистом по Байрону), сообщает, что Байрон рассказывал ему о повести, им задуманной или даже написанной: героя преследует некий загадочный недруг, который путает его планы, явно знает всю его подноготную, соблазняет его возлюбленную — и так далее; герой наконец его настигает, в порыве ярости убивает, затем, стянув с него плащ обнаруживает, что этот преследователь — он сам, и умирает от ужаса. Возможно, Медвин краем уха уловил замысел романа и пересказал его с пятого на десятое. В обычном готическом романе все по видимости сверхъестественные события получают вполне рациональное объяснение: все они были подстроены злодеем или превратно истолкованы либо являлись последствиями эпилептического припадка и прочее. (Пока не знаю, как обстоит дело в нашей рукописи, — примечания Ады намекают на отсутствие сверхъестественного начала.) Но затем повествование отбрасывает готический антураж и становится великосветским романом о браке и любовных связях. Такое сочетание выглядит причудливо, но мы присутствуем при зарождении жанра популярного романа — все эти элементы были для жанра новшеством, и Байрон поочередно испытывает их, наряду с другими, насколько мне известно, прежде небывалыми: Али попадает в ситуацию, которая кажется мне уникальной.