class="p1">Когда его руки обвивают меня, я замираю. Он кладет одну руку мне под колени, другую за спину и поднимает меня с земли.
— Давай помоем тебя, — хрипло говорит он. — У меня в ванной есть аптечка.
Он выносит меня из моей комнаты и идет по коридору, пока мы не добираемся до того, что должно быть его комнатой. Внутри прохладно и темно. Жалюзи задернуты. Его кровать не заправлена и грязна, синяя простыня спуталась, как будто он боролся с ней всю ночь. Экономка явно не была здесь этим утром. Может быть, ему не нравится, когда люди находятся в его пространстве, и все же он привел меня сюда.
В ванной включается свет, и Дамиано опускает меня к холодной мраморной столешнице у раковины. Его черные волосы падают на лоб, когда он наклоняется, чтобы поискать что-то в ящиках, а когда выпрямляется с пластиковой белой коробкой в руке, он не смотрит мне в глаза. Он больше не может даже смотреть на меня. Это реакция, которую я ожидала, но почему-то она все еще ранит меня. Его неспособность смотреть на меня в какой-то степени ужаснее любых убийственных намерений, которые у него могут быть.
Я заламываю руки, пока он моет свои в раковине.
— Подними ногу, — говорит он и открывает ладонь, чтобы взять ее.
Его прикосновение мягкое, когда он очищает мою рану. Когда он вынимает осколок, я притворяюсь, что не чувствую острого укуса, но пропитанный спиртом ватный тампон, который он прижимает к нему, вызывает у меня шипение.
— Это неглубоко, — бормочет он. — Тебе не понадобятся швы. Это было хуже всего.
Он не похож на человека, готовящегося к убийству, но теперь, когда он знает, на что я способна, он никогда не захочет, чтобы я жила у него под крышей с его сестрой.
Когда он накладывает повязку на порез, я больше не могу. — Я знаю, кто я такая. Я монстр. Худший из худших. Я должна была сказать тебе все это раньше. То, что сделала с Нело, было пустяком. Я заслуживаю гораздо худшего.
Рычание, которое вырывается из его горла, успокаивает мое сердцебиение. Его рука обхватывает меня сзади за шею, и он притягивает мое лицо к своему, его взгляд, наконец, приковывает мой взгляд.
— Ты больше никогда так не скажешь, хорошо? Ты не монстр. Ты пережила то, от чего не смог бы отказаться самый закоренелый мужчина, и ты рискнула своей шеей, чтобы спасти мою сестру. В той истории, которую ты мне рассказала, есть только одно чудовище — твой муж. Он заплатит за то, что сделал с тобой, Валентина. Боже мой, он заплатит высокую цену.
Он прижимается лицом к моей шее, и я перестаю дышать.
— И так будет со всеми, кто не смог быть рядом с тобой, — шепчет он мне в кожу. — Где, черт возьми, был твой отец, когда Лазаро заставлял тебя делать все эти вещи? Он знал?
— Да, — говорю я. — Мой отец и мать знают, что Лазаро не был нормальным. Я была воспитана так, чтобы подчиняться мужу и выполнять его волю. Когда я умоляла их о помощи, они сказали мне, что с их стороны было бы неправильно вмешиваться в мой брак.
— А твои братья и сестры?
— Они понятия не имели. Я не могла сказать им. Ты единственный человек, который знает всю полноту этого.
Он делает глубокий вдох и отстраняется, чтобы встретиться со мной взглядом. — Вот почему ты не хочешь идти домой.
Слезы заливают мои глаза. Я пытаюсь сморгнуть их, но вместо этого они текут по моим щекам.
— Я до сих пор не знаю, жив ли Лазаро. Если да, папа вернет меня ему. Однажды я ушла от него, но знаю, что не смогу дважды. И если Лазаро мертв, есть большая вероятность, что мне придется снова выйти замуж за кого-то, кто может быть другим монстром. Я не могу этого сделать, Дамиано. Ты можешь запереть меня здесь, но, если я вернусь в Нью-Йорк, я попаду в гораздо худшую тюрьму.
Его грубая рука обхватывает мою щеку. Он смотрит на меня с сочувствием, которое, как мне казалось, люди вроде него не способны испытывать. — Я больше не буду держать тебя здесь. Ты можешь уйти, если хочешь.
Я склоняю голову, когда в моей груди появляется странная пустота. Он отпускает меня. Разве не этого я хотела? Я должна испытать облегчение, когда снова обрету свободу.
Но когда я поднимаю на него взгляд, я понимаю, что свобода не живет за стенами этого дома. Оно живет в понимании, отраженном в его глазах.
Он тянется к моей руке.
— Но я не хочу, чтобы ты уходила. Останься со мной, Вэл. Останься со мной, и тебе больше никогда не придется сражаться. Я буду сражаться с ними за тебя. Я защищу тебя. Я отомщу за тебя.
Я склоняюсь к его прикосновениям. Прощение — сложная штука. Я много раз пыталась простить себя после того, как попала на Ибицу, но мои попытки всегда были похожи на бросание семян в сухую бесплодную почву и ожидание, что они прорастут. Они никогда этого не делали.
Слова Дамиано кажутся дождем.
Они пропитывают пыльную землю и достигают того места, где пряталась моя душа.
Однажды у нас еще может быть цветок.
ГЛАВА 30
ДАМИАНО
Она прижимается лицом к моей груди, и я обхватываю ее затылок ладонью. В зеркале ванной позади нее мое отражение смотрит на меня. Оно кипит от горя и ярости.
Я не могу стереть образ того, как она трясется на полу своей комнаты.
Когда я нашел ее в таком виде, я подумал, что это из-за того, что она видела, как я прострелил мужчине руку. Я ненавидел себя за то, что заставил ее пройти через это. Я терял над ней контроль больше раз, чем могу сосчитать. Как будто она включает все мои чувства, пока они не вырвутся наружу. Ужасно, какой живой она заставляет меня чувствовать себя.
Я провожу пальцами по ее волосам и притягиваю ближе. В груди тупая боль. Задняя часть горла саднит. Я хочу сжечь дотла всех, кто причинил ей боль, начиная с ее мужа.
Если он жив, то долго так не протянет.
Моя кровь становится ледяной. Как раз в тот момент, когда я готов погрузиться в фантазии о насилии, она обвивает руками мою талию и прижимается губами к моим.
Все тает. Я сжимаю ее волосы и погружаю язык в ее рот. Она
