Читаем без скачивания Красотки кабаре - Олег Суворов

Берта отрицательно покачала головой.

– А тебе бы этого хотелось?

Эмилия почувствовала, как дочь напряглась и затихла.

– Ну же, говори, глупышка, не стесняйся.

– Не знаю… наверное, да.

– Тогда я постараюсь устроить ваше свидание!

Эмилия решительно отстранила дочь и, подойдя к двери каюты, принялась громко колотить, подзывая охранника.

– Чего надо? – окликнули ее из коридора.

– Я должна поговорить с вашим начальником! Не знаю, как вы его теперь называете, но когда-то он носил имя Льюиса Сильверстоуна!

Как ни странно, но тем же вечером за Бертой пришла вооруженная пистолетом женщина из числа подручных Сильверстоуна, которой поручили отвести девушку в каюту Мориса. Впрочем, причина сговорчивости англичанина оказалась донельзя проста. После первого же случая самоубийства Сильверстоун начал всерьез опасаться, что не сумеет уследить за теми узниками, ради которых он и пошел на захват «Бретани». Именно этих ценных заложников он должен был доставить живыми – жизнь остальных пассажиров, которым предстояло «пойти на растопку печей лагерных крематориев», его нисколько не интересовала. Самым ценным из всех был Морис Дан – племянник одного из богатейших еврейских банкиров. Предоставив ему возможность увидеться с любимой девушкой, Сильверстоун размышлял так: после первого свидания влюбленным непременно захочется второго, поэтому Морис будет ждать, надеяться и, пока у него сохраняется эта надежда, не станет покушаться на свою жизнь.

Сильверстоун умел разбираться в людях, а потому был уверен в том, что именно любовь хорошенькой двадцатилетней девчонки, а не надежда спасти жизнь благодаря деньгам своего дяди, позволит ему доставить молодого скрипача живым и невредимым.

Разумеется, Эмилии осталось неизвестно, почему англичанин так быстро согласился на это свидание. Впрочем, ей было достаточно радости от сознания того, что это свидание состоится. Бедные, бедные дети! – в каких немыслимых условиях пройдет их первая брачная ночь! Последнее желание приговоренных к смерти влюбленных…

Лежа на койке с полуприкрытыми глазами, Эмилия представляла себе то, что должно было происходить сейчас в каюте Мориса. Они наверняка погасили лампу и теперь раздеваются при лунном свете, проникающем через иллюминатор; раздеваются, путаясь в одежде и стесняясь друг друга, – неумелые, робкие, стыдливые… Ворох одежды свалился на пол, но они, не обращая на это внимания, уже неуверенно тянутся друг к другу… Наверное, у обоих холодные от волнения руки… вот они коснулись обнаженных тел друг друга этими холодными руками, вздрогнули и приглушенно рассмеялись. Затем первые поцелуи, прерывистое дыхание, жадное скольжение юношеских ладоней по упругой и горячей девичьей коже… Наэлектризованные соприкосновения молодых тел, целомудренная страсть, стесняющаяся самой себя, желание дать другому как можно больше наслаждения – и при этом невидимая в темноте краска стыда от робкого цинизма рук и губ, ласкающих самые сокровенные места. Закрытые глаза, вздох ожидания и первые, самые горячие, трепетные и незабываемые ощущения… А потом долгожданное проникновение, взрывные и напряженные изгибы соединившихся тел, стоны и слезы, поцелуи и ласки – и наконец упокоенное и нежное счастье взаимных признаний, перемежаемых искренней и чуть лукавой благодарностью друг другу…

Эмилия и сама не заметила, как заснула. Уже под утро ее разбудил звук знакомых шагов, а потом и осторожный скрип открываемой двери. Эмилия, притворяясь спящей, чуть-чуть приоткрыла веки. Берта была бледна, задумчива и спокойна. Именно спокойствие дочери обрадовало мать больше всего – значит, сегодняшняя ночь прошла замечательно. Не в силах больше сдерживаться, Эмилия радостно вздохнула и открыла глаза.

– Ты не спишь? – негромко спросила Берта. Эмилия приподняла голову и увидела, что дочь рассеянно смотрит куда-то в сторону.

– Доброе утро, малышка. Ну как ты?

Берта начала было расстегивать платье и вдруг замерла, устремив немигающий взгляд в пол.

– Что-нибудь случилось?

– Мама, в следующий раз Морис просил принести ему револьвер.

– Какой револьвер? – Эмилия была так изумлена, что не сразу сообразила.

– Тот, который тебе оставил господин Вондрачек…

– О Господи!

Следующее свидание состоялось лишь тогда, когда на горизонте уже в любой момент могла показаться Европа.

Морис выстрелил через подушку, а потому звук выстрела прозвучал не громче упавшего стула. Охранник охнул, изумленно схватился за верхнюю часть живота и, выпучив глаза, рухнул на пол. Судорожное движение ног, закатившиеся зрачки, кровавая пена на губах – и он затих.

Дождавшись этого, Морис мгновенно вскочил на ноги и склонился над охранником. Сначала он хотел было взять его автомат, но потом вспомнил, что все равно не умеет с ним обращаться. Осторожно выглянув в коридор и убедившись, что там никого нет, Морис вытер холодный пот со лба и на мгновение замер, прислушиваясь к стуку бешено колотящегося сердца.

В качестве самого ценного узника он пользовался одной привилегией – охранник всегда являлся к нему по первому требованию. Несколько минут назад Морис постучал в дверь и заявил, что плохо себя чувствует. Как только охранник переступил порог каюты, Морис выстрелил, не вставая с койки, и – к своему счастью – не промахнулся.

Теперь надо было действовать как можно быстрее и решительнее. Но как именно действовать и что предпринять, он представлял себе довольно смутно – и это несмотря на долгие ночные раздумья. Предварительный план был определен. Он помнил, что где-то наверху должна была находиться радиорубка. Что, если подняться туда и заставить радиста передать сигнал SOS? Вдруг им всем повезет и поблизости от «Бретани» будет проплывать какое-нибудь английское судно?

Морис собрался с духом, последний раз оглянулся на застывшего охранника и выскользнул в коридор. Повсюду царила пугающая тишина, и если бы не мерная работа судовых двигателей, можно было бы вообразить, что он остался один.

Дойдя до середины коридора, Морис остановился. Направо были два выхода: один – наружу, другой – на первую палубу. И тот и другой сулили неприятности – можно было нарваться на охранников. Оставалось одно – искать трап, который бы вел наверх.

И он действительно обнаружил этот трап в конце коридора, когда последовательно попытался открыть несколько дверей, ведущих в служебные помещения. Все они были заперты, кроме одной – той самой, за которой начиналась винтовая лестница, уводившая куда-то в глубины стального организма «Бретани».

Держа револьвер прямо перед собой и всячески стараясь сдержать предательскую дрожь, Морис стал осторожно подниматься. Он миновал три поворота, пока наконец не очутился еще перед одной дверью. Чтобы добраться до нее, оставалось подняться всего на две ступени – и вдруг она распахнулась, и весь проход загородила чья-то фигура. Человек хотел было спуститься вниз, а потому, сначала не заметив Мориса, буквально наткнулся на его дрожащую руку с револьвером. Вздрогнув от неожиданности, тот машинально нажал курок.

Человек молча навалился на Мориса всей тяжестью своего тела, и оба скатились вниз. Больно ударившись головой о стену, Морис приглушенно вскрикнул и на мгновение потерял самообладание. Ему показалось, что человек душит его, и он даже открыл рот, чтобы закричать, но вовремя спохватился. Охранник был мертв – пуля Мориса угодила ему прямо в сердце, и если он и душил своего убийцу, то лишь тяжестью своего внезапно обмякшего тела.

Лежавшему на узкой винтовой лестнице Морису потребовалось приложить немало усилий, чтобы освободиться от придавившего его трупа. Второй раз за несколько минут он убивает человека, но не просто человека – нациста! Мысль об этом невольно охладила его воспаленное воображение. Да, он убил двоих и будет убивать дальше, пока в револьвере не кончатся патроны или пока не убьют его самого! Он никогда больше не окажется в концлагере – и горе тем, кто попытается его туда заключить!

Взобравшись наверх, Морис оказался в небольшом коридорчике, в который выходили две двери. За первой из них он обнаружил новую лестницу, зато из-за второй двери – и тут его охватила невольная радость – раздавались те характерные попискивания и потрескивания, которые невозможно было ни с чем спутать. Радиорубка!

Глубоко вздохнув и набравшись мужества, Морис резко распахнул дверь и ворвался внутрь. Внутри небольшого пространства, большую часть которого занимала радиостанция, находился лишь один человек. Он сидел спиной к двери с наушниками на голове, а потому даже не заметил появления Мориса.

Сначала тот принял его за судового радиста, но уже через мгновение осознал свою ошибку. Радистом «Бретани» был молодой француз одних лет с Морисом, а перед ним сидел седоватый джентльмен в строгом сером костюме. Вот он медленно снял наушники, положил их на приборную панель и не спеша повернулся к двери. Их взгляды встретились, и Морис, подняв револьвер, нацелил его дуло прямо в пристальные, немигающие глаза лорда Сильверстоуна.