дрожь, согреть ее, снять усталость и напряжение борьбы со штормом. Когда Сентябрь туго затянула пояс, зеленый жакет незамедлительно принялся расти, немного вширь и в длину, и совсем скоро сделался как платье. Он не сделался шерстяным, но излучал тепло, как только был способен. Вытащив из плота Ложку, верой и правдой служившей ее в качестве мачты, она на ковбойский манер заткнула ее за пояс с другого бока, — и вместе с гаечным ключом это были теперь ее надежные оружия.
Мерца протянула Сентябрь длинную бледно-зеленую руку, и, взявшись за нее, девочка принялась карабкаться вверх по замшелым покатым стеклянным валунам Одинокой Темницы.
Седая старуха, которая не была ни драконом, ни рыбой, ни горным ручьём, глубоко-глубоко внизу размеренно вдыхала и выдыхала, вдыхала и выдыхала.
— Мерца! — прошептала Сентябрь, — Слетай, пожалуйста, к самой верхушке башни и посмотри, ждут ли меня еще красный виверн и ультрамариновый Марид.
Мерца, запылав чуть ярче обычного, стремглав, словно стрела, полетела вверх, скоро исчезнув во мраке ревущего урагана. Сентябрь опустила глаза и приткнулась к очередной нелепой выпуклости. Она лежала, не двигаясь, чтобы не соскользнуть по лишайнику и водорослям вниз. Ей не хотелось думать о том, что можно воспользоваться дверями. В тюрьмах есть ворота, но, разумеется, есть и стражники, — здесь, в Одинокой Темнице ворота были стиснуты железными скобами.
«Чтобы не рвались наружу» — догадалась Сентябрь, глядя на блеск железа при вспышках молний, — «оно же непереносимо для них».
По обеим сторонам ворот сидели два синих льва. Звезды ярко сияли на кончиках хвостов и в гривах, которые развевались, медленно разбиваясь на пряди и закручиваясь, словно находились под водой. Львы спали, как обычно; но это не успокоило Сентябрь, потому что ее друзей они похитили, не то, что не моргнув, даже не открыв глаз, и с нею одною они тоже церемониться не станут.
Вступать со львами в бой было безрассудно, — ведь каждый из них был размером с дом! Если уж Дол не смог одолеть их, то что уж и говорить о ее шансах. Сентябрь исступленно изобретала план, оценивая имеющийся у нее арсенал: Ложку, Гаечный Ключ и насквозь мокрый жакет. «Вот еще незадача, Ложка-то не моя. Мне наверное не следует на нее рассчитывать. Тем более, что я смыслю в ведьмовской науке? За все время даже не попросила ее пирог мне сделать. С шариком мороженного на верхушке в серединке».
Однако Ложка захватила все ее мысли. Она словно пульсировала внутри головы. Она словно знала, что делать. Сентябрь осторожно огляделась вокруг и приметила поблизости, в маленьком углубленье лужицу. Подползя поближе, она опустила в холодную воду руку и нащупала на стеклянных стенках немногим меньше десятка мидий. Вместе с грязью и мертвыми ламинариями получится суп, разве нет? Не придавая значения тому, что окажется в ладони, девочка поскребла по валунам, на которых лежала, и вскоре в ее супе, — который она готовила как смелая, опытная ведьма, знающая точно, что за чем следует, — оказались кусочки мха и лишайника и маленькие крупицы еще какой-то мерзости. Сентябрь вытащила из-за пояса Ложку, опустила ее в крохотную котловинку и принялась мешать суп против часовой стрелки, (ох и дурная это примета).
— Пожалуйста, — прошептала она, сильно зажмурившись, словно загадывала желание, — Покажи мне будущее, в котором я уже миновала ворота, и то, как я это сделала.
Долгое время грязная вода в лужице оставалась, как и была: темной и вонючей. Ураган, глядя на девочку, безудержно смеялся, бросая по сторонам молнии одну за другой, — но она продолжила мешать. Ложка описывала круги быстрее, а Сентябрь недоумевала, неужели есть что иное, что следует делать ведьме. Она вспомнила также, что на ней нет шляпы. И что одета она не с иголочки, так что результата, наверняка, не выйдет. «Мы должны одеваться прилично, иначе будущее не воспримет нас всерьез», — так говорила До Скорого. Значит котловинке с супом было видней; тем более, что на девочке не было даже обуви.
Вода подернулась рябью и потом начала медленно дрожать. «О, ну давай же!» лихорадочно подгоняла её девочка. На поверхности замерцала нечеткая картинка, — это было уменьшенное изображение железных ворот, крепких и единых, с маленькими львами, сидевшими по обеим сторонам, — то и дело ее перечеркивали тонкие белые полосы, как в кинолентах с истершейся пленкой. Львы на самом деле были не синие, а какого-то грязно-зеленого плесневелого оттенка. К ним приближалось что-то зеленое и невероятно маленькое. Позади этого крохотного и зеленого плыло круглое пятнышко света, еще более мелких размеров. Вдвоем (а Сентябрь узнала себя и Мерцу) они шли к воротам как будто напролом. То, что было ею, достало что-то, что скрывал зеленый плащ, и высоко подняло над головой. Не прошло и секунды, как львы улеглись перед маленьким зеленым существом и накрыли глаза лапами.
— Гаечный Ключ! — догадалась Сентябрь, — Они его узнали! Еще бы им не узнать, ведь это же меч Королевы Мэллоу! Хоть она и пропала, а кошачья преданность еще жива в них.
И в этот момент, пикируя сверху, с высот залитой дождем башни, появилась Мерца. Фонарик пристроился невдалеке от Сентябрь и, прикрывшись с двух сторон валунами, высветил на мокрой истрепавшейся обивке бледно-золотистые буквы:
Твои друзья за решеткой на самой верхушке башни.
Тот который красный, по-моему, присмерти.
— Дол! Я уже здесь! Я уже иду! — прошептала Сентябрь.
Вдвоём Сентябрь и Мерца приблизились к воротам. Девочка изо всех сил старалась казаться такой же смелой и самоуверенной, как крохотная болотно-зеленая версия себя самой, которую она видела в лужице. Конечно, если бы она не потела, не задыхалась, стараясь удержать сердце в груди, и не думала о своем Вивертеке, — то сходство оказалось бы просто поразительным. Глядя на львов, которыми теперь казались ей куда большими (по сравнению с прошлым разом, когда она увидела их впервые), Сентябрь размышляла, действительно ли они живут у самой границы пробуждения? Могут ли они проснуться вообще? На их веках горели маленькие звезды, выстроившись в ряд; может быть, они просыпаются и наоборот становятся ласковыми и добрыми? Она достала из-за пояса медный гаечный ключ. Продолжали сверкать молнии, и ключ блестел в них по-особому; однако Сентябрь ждала, что вот-вот подымется огромная синяя лапа и смахнет ее, как пылинку, со стеклянной скалы. Но львы
