Читаем без скачивания Владетель Мессиака. Двоеженец - Ксавье де Монтепен

— Думаю, что, по крайней мере, там нам дадут поесть, — ответил спрошенный. — Сеньор де Шаранс мой родственник и не откажет в кратковременном приюте.

— Но по этой гололедице мы не взберемся на платформу замка.

— Правда! Ничтожные клячи наши бессильны взнести нас туда.

— Я знаю объездную дорогу. Если граф Каспар д'Эспиншаль позволит, то мы вернемся немного назад и как раз попадем на нее.

— Нет! Нельзя возвращаться… Поищем прямой дороги, и ближайшей, — ответил суровый Каспар д'Эспиншаль.

Спустя несколько минут весь отряд уже стоял у подножья горы, на которой возвышался замок Полиньяк.

В эту эпоху местность для постройки замков выбиралась по преимуществу на самых недоступных горных позициях. Это были гнезда хищных птиц, откуда разбойники бросались на убогое человечество, грабили и угнетали его.

Замок Полиньяк составляли две башни, из которых только высшая была обитаема; между обеими лежала пропасть, и только при помощи спускного моста можно было из одной башни попадать в другую. У основания всего двадцать футов расстояния было между основаниями башен, но на высоте последнего яруса расстояние это увеличивалось до тридцати с лишним футов.

Граф Каспар д'Эспиншаль, или, вернее, Эвлогий, так как это он играл роль брата, остановился у подъемного моста и затрубил в рог.

Не спрашивая, кто и зачем приехал, прибежавший сторож опустил мост, и отряд через массивную арку въехал на внутренний двор, вокруг которого высились жилые помещения.

Де Шаранса не было дома. Мажордом в его отсутствие принял приехавших с внимательным гостеприимством, объясняя, что его господин, с несколькими вельможами, находится на охоте в Мезансе. Но будет очень недоволен, если они, не дождавшись его, уедут. В четыре часа он непременно возвратится.

Эвлогий сдвинул брови. Учтивость мажордома казалась подозрительной. Ему необходимо было поскорее очутиться в Мезансе; там никто уже не смог бы его коснуться. Но лошади и люди были очень измучены. Приходилось, волей-неволей, провести остаток дня и ночь в Полиньяке.

С того дня, как дикарь Эвлогий превратился в графа Каспара д'Эспиншаля, он сделался чрезвычайно осторожен. И сейчас он тщательно осмотрел каждый уголок обеих башен.

Взобравшись на верхнюю платформу башни, Эвлогий глянул вниз и был поражен — перед ним была пропасть.

«О, если бы я или брат мой владели подобным укрытием, мы легко одолели бы всю эту продажную толпу сбиров», — подумал он с грустью.

Полиньяк в самом деле был неприступной крепостью, овладеть которой можно было только голодом, так как приступ даже тысячной армии легко мог отбить гарнизон из двадцати-тридцати человек.

Осмотрев замок, Эвлогий спросил мажордома:

— Какую комнату вы предоставите мне?

— Какую вам будет угодно. Но думаю, вам подойдет на верхнем этаже, эта комната называется комнатой Людовика VIII, переночевавшего в ней на обратном пути с крестового похода против альбигойцев. Под ней находится большая зала. Все ваши люди могут в ней поместиться, и, топнув в пол ногой, вы всегда можете позвать их.

Это предложение пришлось Эвлогию по душе. Взяв с собой свой дорожный сак, которого он никогда не оставлял, мнимый граф Каспар д'Эспиншаль ушел в комнату Людовика VIII. Каменная лестница, ведшая до дверей покоя, продолжалась, крутыми ступенями, до самой платформы башни.

Заперев двери спальни, Эвлогий задумался: мимо его зорких глаз не прошло подозрительное волнение, господствовавшее в гарнизоне замка, и та слишком скоро возникшая дружба, которую он заметил между его свитой и населением Полиньяка. Его людям не жалели вина. Его самого тоже пробовали прельстить угощением, но Эвлогий взял только кусок хлеба с соленой говядиной и кружку чистой воды.

После такого скромного ужина он сошел на двор и ждал возвращения хозяина замка с охоты. Около десятого часа ночи послышался шум, лай собак и топот лошадей.

Де Шаранс возвратился домой и очень любезно принял Эвлогия. К своему удивлению, в свите де Шаранса он увидел старого знакомого, барона де Канеллака.

— Ведь вас «Комиссия Великих дней» посадила в тюрьму в Клермоне? — спросил Эвлогий барона. — Я думал, что вы еще там сидите.

— Ну, им не удалось удержать меня. Я бежал.

И, подобно всем, не узнав переодетого дикого человека, Канеллак принял его за Каспара д'Эспиншаля и сердечно пожал руку.

Подали ужин, и через несколько часов пир гостей де Шаранса превратился в оргию, в которой один Эвлогий не принимал участия. Он простился с хозяином и удалился в отведенный ему покой.

Когда гости были уже порядочно пьяны, вдруг де Шаранс встал и спросил мажордома:

— Он уже в своей комнате?

— Точно так, ваше сиятельство.

— И ни о чем не догадывается? Не подозревает?

— Могу поручиться за это.

— В таком случае, поспешим! — крикнул Канеллак. — Шато-Моран уже предупрежден, но выиграть приз ему не позволим. Знайте, тысячу пистолей получит от меня тот, кто принесет голову Каспара д'Эспиншаля.

Вооруженные сбиры улыбнулись на это обещание. Они знали, что самому барону комиссия «Великих Дней» обещала прощение за взятие живого или мертвого графа Каспара д'Эспиншаля.

Канеллак понял значение улыбки и нахмурил брови.

— Я о себе не думаю! — крикнул он. — Меня помиловали и потому выпустили на свободу.

— Да, — возразили ему дерзкие. — Но ваше имение под секвестром.

Канеллак еще более нахмурился, видя, что его щедрость разгадана, но воздержался от ответа.

XI

Кто был, в нравственном значении, Эвлогий? Вопрос этот трудно было разрешить, прибегая к обычным понятиям нашим о добродетели и пороке. Дикий человек не был порочным, то есть не пил, не грабил и не знал удовольствий оргий. Но он все же был не более, как суровый дикарь.

Однажды, достигнув возмужалости, он встретил молодую поселянку, схватил ее и унес в свою берлогу. Никто и никогда после уже не слышал, какая участь ее постигла. Спустя несколько недель пастухи нашли труп женщины в лесу… Это была пропавшая поселянка. Погибла ли она в объятиях чудовищного дикаря или как-то иначе — выяснить было невозможно.

Что бы ни совершал, Эвлогий не знал упреков совести.

В замке Полиньяк, удалившись в комнату Людовика VIII, когда внизу шел пир и гости де Шаранса пили и кричали, Эвлогий молчаливо сел к столу и закрыл лицо руками. Так прошел час. Сон уже начинал смыкать его утомленные глаза. Вдруг он вздрогнул.

Ему показалось, что слышатся чьи-то осторожные шаги. Он приоткрыл дверь и прислушался.