именно с последним событием — визитом Брежнева. Однако напомним, что это была вторая поездка советского генсека во Францию — в первый раз это случилось полтора года назад, в октябре 71 — го. Спрашивается, почему же тогда Высоцкого не сделали выездным? Видимо, потому, что, во-первых, в раскладах советских руководителей тогда этот акт (выдача визы) выглядел преждевременным как по причинам внутренней политики, так и внешней, во-вторых — в самой Франции ситуация была иной. С созданием Союза левых сил официальный Париж вынужден был считаться с левыми и не стал возражать против того, чтобы муж одного из видных членов ФКП — Марины Влади — имел возможность регулярно приезжать во Францию.
Тем временем буквально накануне отъезда Высоцкого за границу в органе ЦК КПСС — газете «Советская культура» (номер от 30 марта) — появилась статья с критикой концертной деятельности барда. Автором публикации был журналист М. Шлифер, который, описывая февральские концерты Высоцкого в Новокузнецке, обвинял его в стяжательстве (погоне за длинным рублем). Цитирую:
«…Едва ли не на второй день пребывания Владимира Высоцкого в Новокузнецке публика стала высказывать и недоумение, и возмущение. В. Высоцкий давал по пять концертов в день! Подумайте только: пять концертов! (Всего за четыре дня пребывания в городе бард дал 16 концертов, хотя существовал приказ Минкульта РСФСР, запрещавший проведение нескольких концертов в день. Получился же форменный «чёс», как выразились бы сегодня. — Ф. Р.). Обычно концерт длится час сорок минут (иногда час пятьдесят минут). Помножьте на пять. Девять часов на сцене — это немыслимая, невозможная норма! Высоцкий ведет весь концерт один перед тысячью зрителей, и, конечно же, от него требуется полная отдача физической и духовной энергии. Даже богатырю, Илье Муромцу от искусства, непосильна такая нагрузка!»
Но одной коротенькой заметкой дело не ограничилось. Ниже шел комментарий самой газеты, в котором сообщались и другие вопиющие факты. Например, то, что концерты Высоцкого шли «частным» порядком, помимо Росконцерта, по личной договоренности с директором местного театра Д. Барацем и с согласия областного управления культуры. То есть директор театра, нарушив все законы и положения, предложил исполнителю заключить «коммерческую» сделку, а артист, нарушив всякие этические нормы, дал на это согласие, представив на суд зрителей программу, которая не была утверждена «наверху». Помимо этого, выяснилось, что Высоцкий вообще не входил в список вокалистов, которые пользовались правом на сольные программы. Короче, кругом были одни нарушения.
Трудно поверить в то, что все вышеперечисленные незаконные операции Высоцкого (нарушение запрета на сольные программы, несколько концертов в день и т. д.) были тайной за семью печатями для вышестоящих инстанций. Естественно, там обо всем прекрасно знали (либо догадывались), но закрывали на это глаза, поскольку подобного рода «коммерческая» деятельность за последние примерно 10 лет приобрела в СССР вполне узаконенные формы (пусть и полулегальные). Все это было следствием капитализации советской системы, которая затронула все стороны жизни общества и была выгодна всем, но в первую очередь людям, кто «стриг» с этого купоны: артистам, администраторам, чиновникам филармоний и даже иной раз и партийному начальству. В заметке М. Шлифера о последнем не было сказано ни слова, но вполне можно предположить, что свой «навар» с концертов Высоцкого мог иметь и местный обком партии. Скажете, преувеличение? Однако в советских СМИ подобные факты иногда озвучивались. Например, в той же «Советской культуре» в первой половине 70-х была статья о «левых» гастролях известного певца Полада Бюль-Бюль оглы по российской глубинке, где черным по белому писалось, что часть «навара» организаторами гастролей передавалась в местный обком.
Возвращаясь к Высоцкому, отметим, что он, видимо, прекрасно понимал, что главным поводом к появлению заметки о его новокузнецких концертах было отнюдь не желание писавшего (и тех, кто за ним стоит) изменить «коммерческую» систему, пустившую глубокие корни в советском искусстве. Все упиралось в политику: то есть дело было в заинтересованности определенных сил лишний раз осложнить его судьбу.
Тот день 30 марта 1973 года оказался для Высоцкого только наполовину «черным»: именно тогда ОВИР поставил свое «добро» на его документах для выезда за границу. И хотя впереди еще предстояло утверждение документов в более высокой инстанции — в МГК КПСС, однако один барьер Высоцким был благополучно преодолен. Сам артист был в недоумении от того, как складывалась ситуация, поскольку власть совершала алогичные поступки: печатный орган ЦК долбал его и в хвост и в гриву, чуть ли не грозя судебным преследованием, а ОВИР (не без санкции КГБ) разрешал выехать за границу. Но повторимся: эти, казалось бы, алогичные события четко укладывались в ту борьбу, которая велась вокруг Высоцкого в высших эшелонах советской элиты, а также в те события, которые происходили далеко за пределами страны.
Алогичность действий властей, на мой взгляд, могла объясняться следующим. Видимо, в верхах до последнего момента шла борьба между «крышевателями» барда и теми людьми, кто не хотел делать ему такой поблажки — превращать его в выездного. Последние тянули время, а сами между тем готовили идеологическую атаку на певца, имея целью взвинтить его внутреннее состояние до предела. Вполне вероятно, что таким образом они надеялись, проиграв — выиграть: делали расчет на психологический срыв Высоцкого, после которого он мог принять решение остаться на Западе. Ведь это была первая подобная статья о нем: если раньше его обвиняли в том, что он поет «не те песни», то теперь уличали в стяжательстве и махинациях с гастрольной деятельностью, что грозило судебным преследованием. Как мы знаем, эта задумка не удалась — нервы у Высоцкого оказались крепкими.
Статья в «Советской культуре» явится поводом к тому, чтобы о Высоцком впервые заговорили влиятельные идеологические печатные рупоры за границей (до этого о Высоцком там-чаще всего вещали разные радиоголоса). Например, такая влиятельная газета, как «Нью-Йорк таймс», которая принадлежала еврейскому лобби в США (как и две другие: «Вашингтон пост» и «Уолл стрит джориал»). Еще в 1896 году «Нью-Йорктайме» приобрел выходец из немецких евреев А. Оке, а главным редактором стал А. Розенталь. Последнего потом сменил М. Френкель, а владельцем стал Сульцбергер и т. д. (подобная практика продолжалась на протяжении последующих десятилетий). Так что статья Хедрика Смита о Высоцком (внушительная по своим размерам) появилась именно в этой газете не случайно, а как попытка лишний раз пропиарить Высоцкого в среде именно еврейского истеблишмента. Пиар барду был устроен солидный. Смит, например, сообщал следующее:
«Г-н Высоцкий, которому около 40 лет, — это третий полуофициальный трубадур, который стал хорошо известен в последние годы. До него два писателя, Булат Окуджава и Александр Галич, были наказаны за
