гад же ты! Сперва я уберу Пряника, а потом вы с Пашкой меня задавите? Умен ты, старик!
— Ничего ты не понял, — вздохнул Сократ. — Мне из вас троих никто не нужен. Потому что, как только дойдем до тайника, каждый начнет прикидывать, как бы всё урвать. Не так?
Казанкин молчал, и Сократ догадался, что он согласен с ним, во всяком случае, задумался над сказанным.
— Поэтому мне одинаково невыгодно туда прийти и с вами со всеми, и с тобой и Пряником, и без вас обоих — с Павликом. Я старик, и при таком раскладе мне не уцелеть. Тем более, что у Пряника и Павлика на воле друзей полно. А вот если бы я с тобой к тайнику пришел, думаю, мы могли бы честно располовинить. А? Прикинь-ка ухо к носу! Что молчишь-то?
— А что говорить-то? — голос Казанкина звучал неуверенно, и Сократ улыбнулся в темноте.
— Ничего не надо, дружок. Я только хочу знать, согласен ты со мной или нет?
— Согласен, — после некоторого молчания ответил Казанкин.
— Ну, и слава богу. Выберемся на волю, тогда подумаем с тобой, что делать. Начнем с Павлика. Вопросы есть?
— Есть. Если тебе Пашка не нужен — что ж ты его в побег взял?
— Соображаешь, — похвалил Сократ. — Ну, что ж, я не скрываю. Ты мне не был тогда нужен. Во-первых, мелочиться начал, болтать, дань с меня качать. Я этого не люблю. Это «бакланы» так новичков «на арапа» берут. Во-вторых, такого побега тебе ни в жизнь не сделать. Это только Павлик может. Он умный. Мне его голова нужна была. Но только в побег. А дальше? Я ведь тоже, как ты еще по Ачинску должен помнить, не дурак. А раз так — должен понимать: двум умникам на одной параше не усидеть. Кто-то из них должен в штаны наложить. И, наконец, третье: в принципе можно было бы и тебя убрать...
— А это как получится, — насторожился Казанкин.
— Совершенно верно, — успокоил его Сократ. — Это риск. И если дело не выгорит, ты через пять минут сдашь меня первому попавшемуся «свистку».
— Глазом не моргну, — подтвердил Казанкин.
— Вот видишь, как мы друг друга хорошо понимаем, — заметил Сократ, — если отдать твою долю — ты заткнешься, верно? Ясно теперь, почему я за тебя решил держаться?
— Ясно, Сократ. Все ясно!
— Зови меня Роман Григорьевич, — разрешил старик. — Как никак, подельники, компаньоны.
Он добродушно потрепал по спине собеседника, потом откинулся к своду трубы и вздохнул. Люди — воск. Нужно только немного терпения, чтобы размять его. А потом — лепи, что хочешь. Теперь Казанкин будет под контролем. А это очень пригодится, когда они выберутся. Сократ верил Павлику, как, впрочем, и всем остальным людям до определенного момента: пока тот зависел от него. Пока человеческая жизнь, благополучие находятся у тебя в залоге — людям можно верить. За пределами этих отношений верить опасно. Недолго ошибиться. Тем более в том мире, где жил старик. Впрочем, в существование другого мира он и не верил. Законы человеческих отношений везде одинаковы. Что такое «порядочный человек»? Бирка, которую может нацепить на себя любой, кому это нужно. Не-ет, этой цацкой играться не будем. Ненадежная вещь.
...В темноте, поглотившей Павлика и Пряника, послышались шум, неразборчивые голоса. Они приближались. Сократ и Казанкин прислушались.
— Двести восемьдесят два, двести восемьдесят три... Не торопись, укорачиваешь шаг... Двести восемьдесят пять...
— Вы чего там? — спросил Казанкин, вытягивая шею и пытаясь разглядеть в темноте хоть что-нибудь.
— Не мешай! Двести девяносто... девяносто один... два...
Наконец, они приблизились к ним. Павлик со вздохом облегчения повалился на дно трубы. Пряник умостился рядом.
— Замаялся вконец. На корточках всю трубу прошел. Хорошо, Пряник помог, а то бы сбился.
— Да в чем дело-то? — крикнул Казанкин.
— Не ори! Из-за тебя ведь раком ползали-то. «Замуровали»! Прикинь-ка, сколько метров от табельной до реки?
— До ограждения метров сто пятьдесят... ну, и примерно столько же до берега. А вы сколько насчитали?
— Двести девяносто пять. Надо еще раз нырять. Воды тут должно быть немного. Вот так. А ты тут... счеты сводить начал. Гляди... Ладно, я иду нырять.
Он стянул телогрейку, снял сапоги и, взяв в рот припасенный кусок полотна от ножовки по металлу, побрел в воду... Оставшиеся напряженно ждали. И вот из-под воды послышались мерные звуки. Павлик пилил решетку! Затем они стихли, и через некоторое время он вынырнул, задыхаясь и кашляя.
— Тут решетка недалеко... А за ней вода маленько посветлее...
Он нырял несколько раз, наконец, совсем обессилев, протянул полотно Казанкину.
— Давай теперь ты. Да не потеряй пилку. Другой нет.
Прошло около часа. Решетка была перепилена в нескольких местах. Оставалось отогнуть ее — и можно было выбираться.
— Ну, кто пойдет? — спросил Сократ.
— Я, — ответил Павлик.
— Почему ты? — встревожился Казанкин.
Его опять обуяли сомнения. Что если Павло выберется первым? Он же перещелкает их в воде. Возьмет кол и будет там сторожить.
— Хватит торговаться, — послышался голос Сократа. — Первым пойдет Пряник. Он сильнее вас, быстрее отогнет решетку. Давай, Пряник. Только, смотри, решетку отгибай не внутрь, а наружу. Иначе зацепимся. Вылезешь — стукни три раза, если все в порядке.
Павлик исподлобья внимательно смотрел на Сократа.
...Прошла минута, другая... Вдруг мерные движения воды в трубе нарушились. В темноте послышались беспорядочные всплески. Потом снова все успокоилось. Условленных стуков не было.
— Что-то случилось, — тихо пробормотал Павлик.
— Может, засада? Застукали его?
Они снова некоторое время молчали, пытаясь что-нибудь услышать.
— A-а... Все одно! — надрывно крикнул Казанкин и бросился в воду.
— Стой! Стой, падло!
Павлик кинулся за ним, пытаясь поймать.
— Что ты делаешь? — встревоженно крикнул Сократ, догадываясь уже, какой будет ответ.
— Не мешай!.. Сговорились?.. Ничего... одним меньше... Сейчас маленько... подержу...
Павлик барахтался, ухватив за ноги и пытаясь удержать под водой отчаянно бившегося Казанкина. Внезапно он охнул, получив удар в лицо, и выпустил его.
— Сволочь! Уш-шел! — стонал он, швырнув сапог, оставшийся в руке.
— Успокойся. Подождем, — проговорил Сократ. — Никуда он не уйдет. Я-то все равно нужен.
— А я? Не нужен? — бешено крикнул Павлик. — Меня пришибить можно — это ты хочешь сказать?
—
