в каждом районе города волнения продолжались по целым дням, а иногда и неделями. В одну из фаз, которая пришлась на середину сентября 1956 года, одни и те же сцены, словно из представлений мятежного бродячего цирка, каждый вечер повторялись в разных районах Берлина. Еще в начале 1958 года, когда по всей Германии это безумие начало постепенно стихать, в Берлине в течение нескольких недель произошли восемь сильнейших бесчинств.
Во время гастролей в Германии рок-музыканта Билла Хейли 25 октября 1958 года Берлин пережил хаос, который своими масштабами превзошел все прежние. Берлинские газеты писали о кровавом побоище во Дворце спорта. Драки начались за час до начала представления. Сотни подростков, у которых не было входных билетов, штурмовали входы, разбивали стекла и пробирались в зал. Оркестр Курта Эдельхагена, который играл перед началом программы, силой прогнали со сцены. Сам Хейли своим появлением не смог утихомирить толпу, и ему пришлось отложить начало концерта на сорок минут. Спустя несколько недель «Шпигель» писал в подробном репортаже:
[(4) «В задних рядах начали стрелять из ракетниц и шумовых пистолетов; это был сигнал, который передние ряды восприняли как призыв к штурму. Юноши в живописных нарядах а-ля Брандо и Пресли плечом к плечу со своими девушками, размахивая руками, гримасничая и мыча что-то нечленораздельное, двинулись к сцене, к музыкантам, прославившимся благодаря фильму «Семя насилия»[76]. К этому моменту зрители на балконе уже успели разломать стулья и скамьи. Разразившаяся канонада обратила Хейли и его солистов в бегство».]
Взбудораженная толпа орудовала дубинками, досками и ножками стульев, а между их ногами ползли к выходам раненые, истекающие кровью люди. Кто-то вызвал полицию, которая резиновыми дубинками очистила Дворец спорта. После бегства хулиганов остался разгромленный зал. Общественность беспомощно взирала на разрушительную ярость молодежи.
Побоище в зале берлинского Дворца спорта стало высшей точкой прокатившейся по всему миру волны молодежных бунтов, которые проходили практически по одному сценарию. Так же, как в Германии, молодые фанаты рок-н-ролла били витрины, громили бензоколонки и дрались с представителями правоохранительных сил в Вашингтоне, Лондоне и Дублине. В Стокгольме, где в новогоднюю ночь с 1956 на 1957 год произошли крупнейшие беспорядки с участием трех тысяч человек в воздухе летели бутылки с «коктейлем Молотова». Бунты происходили также в Осло, Копенгагене, Вене, Барселоне. Волна перехлестнула через железный занавес и выплеснулась на Восточный Берлин, откуда докатилась до Варшавы, Праги и Софии. Очень экзотичными были подобные сцены в Токио.
Все мятежи происходили беспорядочно и в масштабах страны, и масштабах городов. Нигде группы не были хоть как-то связаны между собой. Объединяющим фактором было ощущение несправедливости жизни, которое в каждой стране имело собственные символы. Во Франции подобная молодежь называла себя blousons noirs (черноблузники), в Англии Teddy Boys (плюшевые мальчики), в Дании Laederjakker (кожаные куртки).
После восстания 17 июня 1953 года[77] одна восточноберлинская газета использовала клише «техасские ковбойки», чтобы очернить «псевдополитическую» молодежь. Напротив, термин «хальбштаркен» существовал уже в кайзеровскую эпоху для обозначения определенного сорта молодых людей, противопоставляющих себя установленному порядку. Из Берлина это название распространилось на всю Германию через газетные и журнальные публикации, научные круги и политические дискуссии, а теперь оно прочно вошло и в повседневный язык озабоченных происходящим граждан. Молодежные бунты стали кошмаром пятидесятых годов.
Снова на фронте
Проблема молодежных бесчинств вернула в немецкий домашний уклад жанр фронтовых сводок, от которого читатели газет отвыкли с мая 1945 года. Как прежде сводки боевых действий, так теперь журналистские репортажи обрушивали на головы граждан регулярную информацию о столкновениях, происходивших в центрах городов. Репортеры старались усилить возмущение читателей, для чего стиль журналов «Ландсер» им казался очень подходящим. Когда в Дортмунде в разгар рождественской распродажи 1956 года больше тысячи юнцов устроили драку с полицией, газета «Вестдойче Альгемайне Цайтунг» описала это событие так:
[(5) «Последняя сводка о положении на «рок-н-рольном фронте» между Ганзаштрассе и Брюкштрассе: у кинотеатра «Капитолий», где экстатический фильм «Семя насилия» идет трижды в день (в 14.30, 17.15 и 20 часов), ситуация такова: разбиты четыре витрины, перевернуты шесть автомобилей, снесены двенадцать дорожных щитов, уничтожена дюжина мусорных баков. Настоящее сражение развернулось вечером в субботу между полицией и «рок-н-рольщиками». С помощью водометов и резиновых дубинок бравые полицейские обратили в бегство потерявших всякий рассудок подростков 1938–1944 годов рождения».]
«Слепая страсть к разрушению» была самым лакомым кусочком для прессы, которой в остальном приходилось добывать свой ежедневный хлеб в благополучном мире восстановления, в скучной атмосфере канцлерства Аденауэра. Хулиганам они противопоставляли «боевую готовность» правоохранителей. Охотно скандализировали ориентированную на нормальность послевоенную жизнь журналисты не только из локальных изданий.
Сообщая о беспорядках в берлинском Дворце спорта, «Шпигель» в ноябре 1958 не пожалел хлестких эпитетов, описывая скандальное турне американского подстрекателя массовых беспорядков Билла Хейли; издевательски отзывался о «далеко идущих целях закаленного в хулиганских эксцессах человека», которому пришлось созерцать «бурный натиск» на сцену «носителей кожаных курток с зудящими от нетерпения мышцами». Газета «Цайт» за две недели до этого живописала сходку хулиганов на окраине одного города; репортаж напоминал мрачный триллер. Речь в материале шла о «засилье кожаных курток», об опасности, исходившей от шаек молодых бандитов, об их иррациональной вере в технику и в порок столетия – скорость.
[(6) «Портативный радиоприемник передает шлягер. Люди танцуют в лунном свете. Из приемника льется дикая песня. Нечто чуждое, безрассудное овладевает здесь умами. Им хочется что-то «испытать». Понятно, что там есть и девушки. Ну вот и все. Затрещали моторы (глушители с выхлопных труб свинчены); они с грохотом уносятся прочь».]
Первые научные исследования стали появляться на пике беспорядков. Педагоги, исследователи семейных отношений, криминалисты и врачи искали не только свою, узкопрофессиональную, но и общественно значимую подоплеку этого явления. В качестве фактического материала специалисты использовали донесения криминальной полиции, акты судебных процессов, обвинения прокуроров, а также выдержки из прений сторон в уголовных процессах. Специалисты документально подтвердили, насколько прочно укоренился в обществе феномен «хальбштаркен» в области криминального поведения.
[(7) «Они рушат детские площадки, повреждают фонари уличного освещения и уличные громкоговорители, портят устройства противопожарной сигнализации, сбивают со столбов в парках часы».]
Для того чтобы понять, к какой категории следует отнести это явление, ученые использовали все возможности своего инструментария – опросы, феноменологию, типологию и статистические методы.
Социологи опрашивали население, полицию, юристов и сотрудников управления по делам молодежи, формируя рабочее сообщество. В 1955 году в Берлине приступила к работе созданная при сенаторе по внутренним делам Комиссия по противодействию
