вместе с Нахимовым корабельный доктор. – Ничего с этим не поделаешь. Одна надежда, что постепенно само пройдет!
– Ты теперь главное больше спи и ешь! – наставлял Нахимов друга, после того, как сообщал тому все корабельные и эскадренные новости. – Отлечишься и снова на родной «Азов»! Заждались все уже тебя!
Найдя время, навестили Бутенева и Гейден с Лазаревым.
– Ты Иван Петрович, как с госпиталя выйдешь, сразу же получишь под свое начало корвет или бриг! – порадовал раненного офицера Гейден.
– Справлюсь ли? – вздохнул Бутенев. – Как мне без руки командовать?
– Лучше иметь командира без руки, чем без головы! Вон Нельсон и без руки, и без глаза, а как воевал! – усмехнулся Лазарев – Ничего, не боги горшки обжигают, справишься!
Слово свое командующий сдержал. Сразу после выписки Иван Бутенев получил под начало бриг «Ахиллес». Первым своего друга поздравил Нахимов.
– Теперь ты, Ваня, капитан, а потому желаю тебе, чтобы капитанство твое было удачным и не последним! – поднял старший офицер «Азова» стакан с черным кипрским вином.
– Надеюсь, что вскорости будем капитанствовать вместе! – не остался в долгу от ответного пожелания Бутенев.
* * *
Эскадра готовилась к продолжению кампании. Из Неаполя привезли закупленный там боезапас, штурмана раскатывали на прокладочных столах карты Дарданельских проливов, штудировали лоции Эгейского моря. Командам ежедневно игрались ученья пушечные и парусные.
Сверкая свежей краской, на рейд вытянулись «Азов», «Иезекииль» и «Александр Невский». Здесь же находились вернувшиеся из отдельных плаваний фрегаты «Константин» и «Кастор», бриг «Охта» и корвет «Гремящий». У берега грузился продовольствием транспорт «Пример». Он должен был везти его в Эгину Каподистрии. Теперь в док-ярде оставались лишь линкор «Гангут» и фрегат «Проворный», готовившиеся к возвращению в Россию. Возглавить переход был определен командир «Гангута» капитан 1 ранга Авинов. Храбрый моряк не скрывал горечи. Своему другу Лазареву он выговаривал:
– Вот ведь как, Миша, получилось, только война настоящая начинается, а мне в тыл тащиться! Эх, нет мне везения!
– Ты не переживай! – пытался подбодрить его Лазарев. – Война у нас с турками обычно долгая, успеешь и «Гангут» отвести, и снова к нам вернуться!
– Куда там! – безнадежно махнул рукой Авинов. – Сам знаешь, сколько у нас в Кронштадте желающих повоевать имеется, так что мне теперь только очередь за ними и занимать!
Дефицит боеприпасов на эскадре привел к тому, что уходящие домой суда обобрали, что называется до нитки. Из воспоминаний лейтенанта Александра Рыкачева: «Сдали все ядра для себя оставили только по два на пушку… Грабят нас и совершенно грабят…» Помимо ядер позабирали еще и исправные пушки. А вместо них дали негодные, вычистили все плотницкие и парусные запасы, забрали здоровых офицеров и матросов, вместо которых дали больных и увечных. Даже возмущенного Рыкачева отправили служить на «Кастор», а вместо него на «Гангут» списали занемогшего мичмана.
А 23-го марта на Светлое Воскресенье состоялось празднество дотоле на русском флоте неведомое. Уже с раннего утра офицеры шлюпками обходили суда, где служили их товарищи. Все целовались друг с другом. После полудня все свободные от вахт стали съезжаться на "Азов". Гейден, Лазарев, все штаб- и обер-офицеры при шпагах и орденах. Под бой барабанов четверо лейтенантов во главе с Павлом Нахимовым вынесли на шканцы корабля Георгиевский флаг. Священник отец Герасим, отслужив торжественный молебен, окропил флаг святой водой и произнес присягу. Затем флаг пронесли вдоль строя команды. Впереди шел сам Гейден с обнаженной саблей. И вот Георгиевский стяг, медленно колыхаясь, пошел вверх по флагштоку под звуки оркестра и дружные крики "ура". Караул вскинул ружья на руку, команда разбежалась по реям. "Азов" сотрясался от салютных залпов. Палили сразу всеми орудиями.
Когда ж ветер рассеял клубы порохового дыма над кораблем, в честь "Азова" заговорила и вся российская эскадра. Англичане, приветствуя награжденных, также послали своих матросов по реям. Затем над "Азией" Кодрингтона взвился наш георгиевский вымпел, которому британский командующий отсалютовал 21 выстрелом. В тот день на "Азове" гуляли допоздна. Лихо плясали в батарейных палубах, распевали романсы в кают-компании. Гейден, Кодрингтон и губернатор Понсоби дружно осушали бокалы, тостуя за здоровье императора Николая и 12-го флотского экипажа, к которому принадлежал "Азов".
Именно при Наварине родилась морская гвардия России. Будем же помнить об этом всегда!
Теперь российская эскадра ждала только попутного ветра, чтобы покинуть Мальту и отправиться в плавание к берегам Греции.
Глава двенадцатая
Перепутья морских дорог
Наварин всколыхнул Грецию, вселил в сердца эллинов веру в победу своего дела. Повстанцы вышибали турок из крепостей в Морее и Эпире. Потрясенные сокрушительным разгромом, турки все еще приходили в себя и пока отбивались слабо. Остатки их флота отстаивались в бухтах. Зато греческие корсары действовали вовсю. Не отставали и купцы, доставляя к берегам Пелопонесса оружие и порох.
Гром Наварина нанес сокрушительный удар по дотоле, казалось, незыблемому Священному союзу. Ведь император российский, рука об руку, с английским и французским королями, выступил за республиканскую Грецию, вопреки всем своим ранее данным клятвам и заверениям. Но что поделать, когда Наварин уже состоялся, а Греция обретала столь долгожданную свободу, а Уайт-холл уже хмурился на Россию.
«Вы не должны забывать – писал доверительно графу Гейдену адмирал Кодрингтон, уже после того, как был удален от командования эскадрой, и не скрывать своего искреннего русофильства, – что Россия большое пугало, которое так тревожит значительную часть французов и англичан, что они боятся, как бы ваш добрый император не поглотил всю Турцию живьем, с костями и мясом».
Эти слова Кодрингтона дают ясное представление о том, какими тяжелыми условиями была остановлена эскадра графа Гейдена во время войны. Если на Черном море недоброжелательная к нам державы были бессильным ослабить шансы России, то в Средиземном море он приложили все старания, чтобы затруднить русскому флоту принять действительное участие в надвигающейся войне. Инструкции, отправленные из Петербурга Гейдену вскоре после Наваринского боя и вызванного им разрыва дипломатических отношений с Портой, содержали указание Гейдену идти в Архипелаг и, в случай, если английская эскадра, предпримет прорыв через Дарданеллы, чтобы явиться перед Константинополем для принуждения султана к принятию условий Лондонского тракта, то и нашей эскадре надлежало принять участие в этом прорыве. В этой инструкции, впрочем, было оговорено, что Гейден при этом не должен считать Россию находящейся в войне с Турцией, и что все предстоящие действия исходят исключительно из постановлений Лондонского трактата.
Но обстоятельства вскоре переменились. Англия и Франция не сочли нужным делать против Турции какие-либо шаги, и стараниями французской и английской дипломатии весь гнев Порты за Наварин обрушился исключительно на Россию.
Помимо
