— Он нравится Эмили! — поспешила возразить леди Лейлхэм. — Конечно, наша девочка очень молода, и страсть лорда Ротерхэма пугает ее. Уверяю тебя, это была какая-то ерунда. Не могу себе простить, что позволила им остаться наедине — больше такое не случится.
— Можешь успокоиться — маркиз не разорвет помолвку.
— Хотелось бы верить.
Сэр Уолтер покачал головой.
— Именно это я никак не могу вдолбить тебе в голову! — с сожалением сказал он. — Ты уж поверь — настоящий джентльмен, моя дорогая, никогда не разрывает помолвку.
Она прикусила губу, однако ничего не ответила. А сэр Уолтер был так доволен своей победой, что на следующий же день отправился в Клейкросс верхом.
Его провели в библиотеку Ротерхэма спустя двадцать минут после того, как лорд Спенборо, нанесший визит вежливости маркизу, покинул его дом. Вероятно, именно этим обстоятельством объяснялось выражение раздраженной скуки на лице хозяина. Сэру Уолтеру был оказан вежливый, хотя и не слишком сердечный прием, и в течение часа он говорил с лордом Ротерхэмом о скачках. Так как это была любимая тема сэра Уолтера, он мог до самого конца своего визита обсуждать достоинства скаковых лошадей и сравнительные шансы Скроггинса или Черча — занудного завсегдатая скачек — на предстоящих бегах в Моусли-херсте. Но Ротерхэм, подлив вина в их стаканы, вдруг обратился к гостю с вопросом:
— Что вы можете сообщить мне о мисс Лейлхэм? Как ее здоровье?
Вспомнив о данном ему поручении, сэр Уолтер ответил:
— Так себе. Но ей уже лучше, определенно лучше. Вообще-то она мечтает вернуться домой.
— И что же ей мешает?
— Корь. Мы же не можем допустить, чтобы бедная девочка появилась в обществе вся в сыпи. Но это скоро кончится. По-моему, они скоро все переболеют. Уильям последним подхватил корь… Нет, это был не Уильям… Может, Уилфред? Знаете, я не запоминаю имен, но что это был самый младший — точно помню!
— Мисс Лейлхэм достаточно хорошо себя чувствует, чтобы принять меня? — осведомился Ротерхэм.
— Эмили бы это очень обрадовало. Но, боюсь, дело в том, что ее бабушка не совсем здорова. И не принимает сейчас никаких гостей. Не может принимать — лежит в постели! — Сэр Уолтер, похоже, сам был поражен собственной изобретательностью. Но он тут же почувствовал себя неуютно под неприятно пронзительным взглядом хозяина дома.
— Скажите, Лейлхэм, ваша дочь сожалеет о нашей помолвке? Только честно.
Именно такие штучки, с горечью подумал сэр Уолтер, и вызывают у людей антипатию к Ротерхэму. Набрасывается на человека с какими-то неожиданными вопросами, не обращая даже внимания, пьет человек в этот момент шерри или нет! Никакого приличия! Никаких тонких чувств!
— Да Боже сохрани! — воскликнул он, слегка поперхнувшись. — Конечно, не сожалеет! У нее и в мыслях этого нет, маркиз! Бог мой, что вы такое придумали? «Сожалеет»! Ну надо же!
Сэр Уолтер добродушно рассмеялся, заметив, однако, что на угрюмом лице Ротерхэма не появилось и тени улыбки. Маркиз сощурил глаза и не отрывал испытующего взгляда от своего визитера так долго, что сэр Уолтер про себя счел это неприличным.
— Ни о чем другом не говорит, кроме как о своем свадебном платье! — выпалил он, чувствуя, что пора еще что-то сказать.
— Отрадно…
Тут сэр Уолтер решил, что его визит явно затянулся.
Проводив гостя до того места, где была привязана его лошадь, Ротерхэм вернулся в дом. Дворецкий, ожидавший его у парадной двери, наблюдал за ним с замиранием сердца. Он лелеял надежду, что визит будущего тестя поднимет настроение его светлости. Но — увы! — он еще более не в духе, подумал мистер Пислейк, при этом лицо его оставалось абсолютно непроницаемым.
Маркиз остановился. Пислейк, смущенный тем, что его светлость смотрит на него в упор, быстро освежил в памяти все свои грехи, нашел, что совесть его чиста, и поклялся про себя гнать в шею этого нового слугу, если негодяй посмеет еще хоть раз переложить перо на столе милорда.
— Пислейк!
— Слушаю, ваша светлость.
— Если кто-нибудь еще приедет с визитом, пока я дома, скажи, что я уехал и что ты не знаешь, когда я вернусь.
— Очень хорошо, ваша светлость! — ответил дворецкий.
Его светлость всегда отдавал четкие приказания, и никто из его слуг не осмеливался отклониться от их выполнения хоть на йоту. Но именно это распоряжение вызвало у всех у них панику два дня спустя. Начался спор. Одни считали, что оно не имеет отношения к неожиданному визитеру, которого старший лакей проводил в одну из гостиных. Другие утверждали, что приказы его светлости относятся в равной степени ко всем гостям. Пислейк повелительно взглянул на старшего лакея и посоветовал тому отправиться к маркизу и выяснить, чего желает его светлость.
— Только не я, мистер Пислейк! — заволновался Чарльз.
— Ты меня слышал? — грозно вопросил Пислейк.
— Я не пойду! Я согласен подчиняться вам и прошу прощения за своеволие. Но я не хочу слушать, как он будет спрашивать меня, не глухой ли я и понимаю ли простой английский язык. Нет уж, спасибо! И с вашей стороны нехорошо будет приказывать Роберту идти туда! — добавил он, увидев, что дворецкий перевел взгляд на его напарника.
— Мне следует попросить совета у мистера Уилтона! — решил Пислейк.
Это заявление было встречено с единодушным одобрением. Единственным из слуг, кто мог бы рассчитывать на то, что останется невредимым, когда милорд пребывал в дурном настроении, был его управляющий, служивший в Клейкроссе задолго до рождения его светлости. Уилтон выслушал дворецкого и после минутного размышления изрек:
— Боюсь, он не будет доволен. Но считаю, что следует доложить об этом.
— Да, мистер Уилтон. Я придерживаюсь того же мнения, — согласился Пислейк и бесстрастно добавил: — Правда, он приказал, чтобы его не беспокоили.
— Понятно, — сказал управляющий, осторожно кладя перо на поднос, специально приготовленный для этого. — В таком случае я сам доложу его светлости, если хотите.
— Спасибо, мистер Уилтон, конечно хочу! — с благодарностью воскликнул Пислейк, выходя следом за ним из конторы и с почтением наблюдая, как тот бесстрашно двинулся в сторону библиотеки.
Ротерхэм сидел за столом, на котором громоздилась кипа бумаг. Когда двери приотворилась, он проворчал, не поднимая головы от документа, который внимательно читал:
— Когда я говорю, чтобы меня не беспокоили, то я имею в виду именно это. Вон!
— Прошу прощения у вашей светлости, — с непоколебимым спокойствием отозвался управляющий. Маркиз поднял голову, и его гнев слегка утих.
— А, это вы, Уилтон! В чем дело?
— Я пришел сообщить вашей светлости, что мистер Монксли желает вас видеть.
