Как давно он приехал?
Сколько часов сидит в машине?
Сколько еще собирается просидеть?
Он бы мог позвонить, но не сделал этого… Почему?
Он приехал за мной… За мной!
Сколько часов он сидит в машине?
Сколько еще собирается просидеть?..
– Дима!!! – крикнула я так, что кошки вздрогнули на соседних улицах. – Я здесь!!!
Дверца легко распахнулась, и он вылез из машины.
– Я вижу, – раздался ровный голос.
Он волновался! Конечно, волновался! И наверняка ревновал! Он скучал… бесконечно скучал и мечтал увидеть меня хотя бы на секунду… Посмотрите на него, какой он красивый, какой мужественный… и у него греческий нос! Завидуйте! У моего мужа греческий нос!
Я подпрыгнула на месте от переизбытка чувств и, не опуская рук, устремилась вниз по ступенькам. Лампочки скакали, мир переливался всеми цветами радуги, от пузырьков шампанского щекотало в носу… Глотнув ветра, споткнувшись, я счастливо засмеялась, споткнулась еще раз и на удачу спилотировала прямо в руки Дмитрия Сергеевича.
– Добрый вечер, – выдохнула я, пытаясь обрести равновесие. – Добрый вечер.
– Наташа…
Он приехал за мной! За мной!
Он просидел бы всю ночь в машине ради меня! Я…
Как же много лампочек вокруг… как много музыки и как хорошо!
Я закинула голову назад, увидела миллион звезд и по-детски мягко улыбнулась… Сильные руки крепко держали меня за талию… небо кружилось, будто я на карусели и… и… и…
Глава 18
Вопрос на засыпку: Чем пахнет Новый год?
Ответ: Конечно же, счастьем…
– Вы пришли меня поцеловать? – Я медленно повернула голову, проклиная корпоратив, Середу, утреннее похмелье, и посмотрела на Кондрашова.
Он стоял около двери моей спальни, спокойный, чуть усталый и уже до боли родной. Я бы с радостью сейчас взъерошила его волосы… а впрочем, о чем это я… В голове стрельнуло, в животе загудело, а виски сдавило так, что захотелось издать протяжный душераздирающий стон. Я больше никогда не буду пить шампанского. Ни-ког-да. Обещаю…
– Нет. – Он коротко улыбнулся. – Я пришел задать тебе один вопрос…
– Какой? – натягивая одеяло до подбородка, спросила я.
– Почему ты вчера называла Германа папой?
Мир рухнул! Я зажмурилась и попыталась собрать в кучу жалкие крохи, на которые рассыпалась моя девичья память. Но, увы, похвастаться мне было нечем… лишь мутные невыразительные картинки пролетели перед глазами, и оставалось только зажмуриться и буркнуть: «Я, пожалуй, еще посплю», что я и сделала. Раздался сухой щелчок дверного замка – Дмитрий Сергеевич оставил меня наедине с похмельем…
Как я кричала «Дима!!!» – помню, как смотрела на звезды – тоже, а дальше… Ну же, память, давай, убей меня наповал правдой, мне необходимо знать, куда меня вчера завела кривая дорожка…
Так… В машине было прохладно и уютно, я пела песни и (о ужас!) каждую посвящала Кондрашову. А как он реагировал на это, я вряд ли когда-нибудь узнаю…
Нас встретил Герман, в темных штанах, рубашке и сине-зеленом джемпере… Бровь! Я запомнила его правую бровь – удивленно приподнятую домиком! И, да, именно в этот момент я бросилась на его клетчатую грудь, пустила дочернюю слезу и первый раз назвала его папой… Ну и что? Подумаешь! Может, мне приятно общаться с Германом, может, я одобряю выбор моей необыкновенной мамы, может… может, мне отеческой любви не хватает!
Абсолютно войдя в роль несчастной сироты, я стукнула кулаком по краю пододеяльника и заныла от пушечного выстрела в голове. М-м-м… проклятый алкоголь…
Еще я вспомнила, как коснулась мягкой кровати, как укутал меня запах привычных вещей, как стало тепло и спокойно и… и раздался сухой щелчок дверного замка. Дмитрий Сергеевич выполнил свою благородную миссию и ушел. Н-да… вечер оказался каким-то неплодотворным и коротким. И я, увы, не была на высоте.
Хм, почему я назвала Германа папой?
А не нужно куролесить с моей мамой!
* * *
– В этом году праздничная суета меня ужасно утомляет. Елки, шары… кстати, кто украшал дом? Это перебор, моя дорогая, ты же дизайнер, нужно, в конце концов, знать меру. – Эмма Карловна Фогли, постукивая шпильками высоких красно-коричневых сапог, зашла в гостиную и замерла перед высоченной елкой. – Твоя работа? – Ее укоризненный взгляд остановился точно на мне.
– Да, – вяло ответила я, попивая ледяной апельсиновый сок. К обеду в измученном организме произошли положительные перемены, и я уже была без пяти минут бодра и добра. Одним словом – распогодилось.
– Дима у себя?
– Ага, работает в кабинете. С Германом.
– Я все думала, почему меня нервируют предстоящие праздники… – мама раздраженно поправила волосы, еще раз посмотрела на елку, коротко вздохнула и уверенно прошлась по комнате, демонстрируя фигуру манекенщицы, бриджи «а-ля наездница», белую блузку, щедро украшенную кружевами, серьги, наверняка ранее принадлежащие императрице Екатерине II, и кольцо с огромным жемчугом, которое на любой другой женщине смотрелось бы нелепо, но только не на Эмме Фогли! – Просто я никак не могла решить: где и с кем буду встречать Новый год. За границу меня совершенно не тянет, вечеринки в галерее надоели… ты понимаешь, о чем я?
– О да. Хотя я не представляю, как можно отказаться от вечеринок с морепродуктами…
– Не паясничай. – Мама села в кресло напротив, закинула ногу на ногу и мечтательно посмотрела в окно. – Сегодня я опять приехала без приглашения… – тихо произнесла она, и на ее губах заиграла загадочная улыбка. – Так вот, – добавила она уже громко и четко, – этот Новый год я буду встречать вместе с вами. Ты рада?
– Очень.
– Собственно, я и приехала об этом сообщить.
Интересно, кому сообщить? Мне? Кондрашову? Или… Герману?
Отставив стакан с соком, вытянув ноги, я глубоко вздохнула и закрыла глаза от удовольствия. Во мне вдруг задрожало и запрыгало столько чувств, что губы сами растянулись в блаженную улыбку. Я первый раз действительно почувствовала приближение Нового года – приближение доброго теплого торжества, когда звенят бокалы, когда по-особенному сияют звезды, когда взрываются петарды, когда тайные мечты получают дополнительный шанс и надежду. Герман, удачи! Возможно, тебе нужна именно такая женщина…
– Эмма, здравствуй, – раздался голос Дмитрия Сергеевича, и я, вздрогнув, открыла глаза.
Он стоял совсем рядом… совсем рядом…
