Читаем без скачивания Листья коки - Богуслав Суйковский

— Вот самый главный знаток кипу, — услужливо подсказывал Рокки. — И тот тоже умеет. И этот. И еще он…

Тупак-Уальпа вскочил, когда ворвались белые, но, лишь только пал первый убитый, он уселся молча, приняв традиционную позу королевской мумии, и оставался неподвижным, словно не видя, что происходит вокруг. Дон Педро, стоя подле него, руководил резней и одновременно следил за тем, чтобы кто-нибудь из солдат не бросился в запальчивости на самого сапа-инку. Ведь за жизнь этого индейца он отвечал перед Писарро головой.

— Ну, так. Язва удалена, — просопел наконец падре Вальверде. — Ого, тот еще шевелится. Добей его, верный христианин, добей! А теперь, Фелипилльо, пусть Рокки соберет эти шнурки. Это все? Они еще не успели ничего послать?

— Кажется, нет, преподобный. Они все здесь.

— Отлично. Пусть теперь Рокки посмотрит, может ли он их переделать. Понял? Чтобы они по-прежнему были от имени этого их царька, но чтобы говорили о полном послушании и почитании всех белых без различия. Понятно?

— Он это сумеет сделать, — переводил Фелипилльо. — Однако это тяжелый и изнурительный труд. Он просит много золота за такую работу и двух невольниц, которые будут помогать ему развязывать уже связанные шнурки.

— Ах ты стервец! Ты сам приду мал! Ну, хорошо, вы все получите, однако надо тотчас же приниматься за работу.

Рокки сгреб в охапку все кипу и выбежал из тамбо; вслед за ним вышли испанцы, весьма довольные результатами своей «работы». Последним покинул дом Педро де ла Гаско; в отличие от своих солдат он был удручен. Однако его беспокоило лишь одно: одобрит ли Писарро, что после столь явной измены он оставил Тупака-Уальпу в живых. Он утешил себя мыслью, что индейский царек не сбежит и что, вероятно, Писарро захочет публично покарать его, как Атауальпу. Поэтому он лишь выразительно пригрозил застывшему в неподвижной позе Тупаку-Уальпе и покинул залитую кровью комнату.

Тут же появился Синчи, в отчаянии разводя руками.

— Часки готовы, сын Солнца, — зашептал он. — Но кипу уже нет.

Тупак-Уальпа словно очнулся от забытья и окинул взглядом тела убитых. Он проговорил хрипло, но спокойно:

— Кипу будут. Со знаком сапа-инки, но фальшивые кипу. Их разошлют белые. А часки… часки должны отправиться сейчас же. Во все концы. Они понесут следующие слова: так приказывает Тупак-Уальпа, сын Солнца. Каждый, кому ведомо, как вязать и читать кипу, обязан немедленно покончить с собой. Гнев богов падет на голову того, кто ослушается.

Пораженный Синчи не смог даже — как велит обычай — повторить приказание, а только низко склонился и, пятясь, бесшумно выскользнул наружу.

Дон Педро де ла Гаско половину своих людей отправил отдыхать, остальных оставил возле тамбо. Вдруг возникло какое-то внезапное замешательство, послышался непонятный шум. К досаде белого луна спряталась за тучи, и ночь стала совершенно черной. И в этой тьме закопошились какие-то фигуры, послышался топот быстрых ног, где-то лязгнуло оружие.

Кто-то прорывался через ворота, кто-то спрыгнул с высокой стены. Испанцы кинулись за ними, однако прежде чем они успели высечь огонь, запалить фитили и выстрелить — таинственные тени растаяли во мраке.

Осталось четверо убитых, обычные невольники-индейцы, и дон Педро быстро утешился: ни один из них не нес с собой кипу. Значит, просто попытка к бегству. Это все чепуха, ведь Тупак-Уальпа спокойно сидит в своем тамбо.

Глава тридцать четвертая

Испанцы, измученные ночной облавой на неуловимого инку Манко, спали; бодрствовала лишь стража, лагерь индейцев тоже пребывал в тишине.

Писарро, выслушав рапорт Гаско о событиях минувшей ночи, сперва пришел в ярость, приказал созвать суд и привести Тупака-Уальпу, однако вскоре опомнился. Патер Вальверде советовал соблюдать осторожность. Если с такой легкостью приговорить к смерти вот уже второго по счету сапа-инку, то скоро не найдешь желающих быть королем, а, кроме того, новые ставленники уже не будут пользоваться доверием индейцев. В конце концов, что случилось? Бежало десятка полтора невольников? Невелика беда. Ведь из последнего похода вместе со стадами лам пригнали множество пастухов… Тупак-Уальпа проявил свои истинные намерения? А кто верил язычнику? Этого ему не забудут, и в надлежащий момент мерзавца повесят. Но теперь от его имени кипу будет рассылать Рокки. Он негодяй, настоящий негодяй, но его удобно использовать как орудие. Фелипилльо переводит, Рокки вяжет эти их шнурки, Тупак-Уальпа восседает на троне, и таким образом вся страна у испанцев в руках.

— Итак, благодаря нашим благочестивым новообращенным, — Вальверде презрительно фыркнул, — сорван весь заговор. Вместо призыва к повсеместному бунту будет разослан приказ об абсолютном повиновении.

— А те, что удрали ночью? — мрачно спросил Писарро.

— Эти? У них не было кипу. Все кипу остались на месте.

— И вы, падре, действительно верите, что это был обычный побег? Сразу же после такой резни?

— Именно. Они так испугались и…

— Так испугались, что бросили своего короля, которого чтут как бога, а сами бежали? Но, несмотря на испуг, они не потеряли головы. Бежали только молодые и сильные. Я допрашивал наших охранников. Невольники бросились бежать все разом, ясно, что по какому-то приказу, устремившись одновременно в разные стороны. Нет, падре! Я не позволю провести себя. Этот побег был подготовлен заранее.

— Я отдаю должное вашей проницательности, ваша честь. Но даже если побег был преднамеренный, они все равно не захватили с собою никаких королевских наказов, поэтому не представляют для нас никакой опасности.

— Пока ничего не известно. Но мы теперь будем более бдительны!

Синчи, подслушивавший за занавеской, понял общий смысл разговора и тут же поспешил к сапа-инке с известием. Но, чтобы не привлекать внимания стражи, он задержался на дворе и — скрывая жалость и ужас — с минуту наблюдал за тем, как испанцы резали лам, а потом неторопливо направился к помещению, в котором теперь уже тщательно охраняемый содержался Тупак-Уальпа.

Масомати, старый жрец, который избежал смерти, потому что у него было плохое зрение и тогда, ночью, он не вязал кипу, стоял возле ворот, с беспокойством поглядывая на небо.

— Что ты там видишь, преподобный? — спросил его Синчи.

Неподалеку расположились двое испанцев и недоверчиво, как ему показалось, присматривались к нему, поэтому он не хотел показать, что торопится к своему господину.

— Ты видел птиц? Они все летят на юг. И при этом так страшно кричат.

— Может быть, кондор…

— Кондоры тоже улетают. Я видел сразу трех. А ламы? Смотри, как беспокойно они себя ведут!