которому давалась возможность жить в своих домах, под охраной русских войск, почему поспешил выразить (5 окт. 1713 г.) графу чувство благодарности и признательности. Пастор Густав Алениус (из кирки Ноусис, Абоского уезда) отправился (в сент. 1713 г.) в главную квартиру наших войск, прося выдать ему для своего прихода охранные листы.
Другие пасторы, напротив, отказались следовать справедливым требованиям универсалов главнокомандующего и некоторые поплатились даже своими головами. Гр. Апраксин предупреждал, чтобы обыватели Финляндии, в своих корреспонденциях в Швецию, не сообщали сведений, касающихся хода войны, численности и расположения нашей армии и т. п. Кроме того, особенно строго воспрещалось укрывать у себя партизан «кивиков», или «сиссаров». Ослушание привело некоторых (в 1716 г.) в тюрьмы городов Або и Тавастгуса; а в 1718 г. были казнены комминистры (помощники пастора) Андрей Афрен из Сторкюро и Рут из Максма за описания положения в Финляндии, попавшиеся в руки русских, в момент их отправки.
В 1700 году, Петр, начиная войну с Швецией, был озабочен благоустройством заграничной почты, почему, по предложению Андрея Виниуса, был учрежден новый почтовый тракт от Смоленска к Пскову и далее через Литву, так как предстоявшая война препятствовала сообщениям через Ригу. В 1701 году, заграничная почта из ведения стольника Виниуса перешла в ведение приказа Петра Шафирова; тем не менее, почта осталась на прежнем коммерческом основании, и как Виниусу было предоставлено право «взимать со всех писем золотниками в оба пути должный сбор против прежняго», так точно мог поступать и Шафиров, уплачивая прогонные деньги из взимаемого им почтового сбора. Государевы приказы и «всякия государственные дела» пересылались бесплатно.
Шведская война вызвала устройство еще и Новоторжского тракта «для свейской службы». Война эта тяжело отозвалась на ямщиках северной полосы России, так как они должны были безостановочно возить полковую казну, пушечные припасы и ратных людей. Они дошли до того, что им не стало чем кормить лошадей. Жалобы эти были уважены Петром, и он приказал увеличить число ямщиков и выдавать по 20 рублей жалованья на выть. Но ни помещики, ни монастыри не хотели отпускать своих крестьян на ямские выти.
Ординарная почта по Выборгской дороге до Кюмени поддерживалась десятью лошадьми, а в стороне от Або до Гельсингфорса — 6-тью. Подставные лошади отпускались по предписаниям кн. Голицына, отданным Дугласу. Лошади ставились от крестьян бесплатно. Правильные почтовые сообщения (с 1713 по 1721) в Финляндии вообще прекратились. Почта от Выборга до Гельсингфорса доставлялась морем. Почта содержалась еще между г. Або и «Алантом».
Из письма Шафирова к Апраксину от 21 июня 1719 г. видно, что первый предлагал устроить почту от Гельсингфорса через Выборг в Петербург сухим путем, причем, однако, главное внимание обращено было на путь от Выборга до Петербурга.
Порядок на почтовых трактах поддерживался плохой, лошадей брали произвольно, что разоряло крестьян. Это заставило Дугласа (в 1721 г.) хлопотать о том, чтобы ему разрешено было поставить почту так, как она устроена в Выборгском уезде, и тем облегчить население.
Кроме почтовой повинности крестьяне исполняли некоторые другие, например, они возили лес, потребный для строения галер. Эта повинность требовала «великое число» лошадей; в течении зимы 1717 г. их было в наряде «несколько тысяч».
Прежде «в каждом уезде и ландсгевдингстве», — отметила. Дуглас в своем обзоре, — было по одному госпиталю, на содержание которых определялись особые «пашни». Доходы с них собирались надсмотрщиками госпиталей. «Ныне только во всей стране одна госпиталь», находящаяся в 3-х милях от Або, в деревне Ного. В ней содержались больные, страдавшие тяжкими и прилипчивыми болезнями. На содержание этого госпиталя ничего не отпускалось, почему приходилось поддерживать его «от подаяния кто что пожалует».
После продолжительной войны, тянувшейся до водворения русских в крае уже тринадцать — четырнадцать лет, экономическое состояние Финляндии не могло быть иным, как крайне печальным. Фактическое владение русских Великим Княжеством продолжалось около 8-ми лет. За это последнее время в земледелии, торговле и промышленности края замечается улучшение и развитие, а не упадок и разложение. По единогласному заявлению финских историков земледелие заметно оживилось, хотя доходность с полей, за недостатком рабочих рук, лошадей и домашнего скота, не поднялась до цифры прежних времен. Торговля, почти совершенно остановившаяся, вследствие эмиграции купцов, стала оправляться, и у финских берегов показались даже суда голландцев, которые прежде сюда не плавали. В области промышленности можно отметить возникновение в Борго льняного производства.
Если судить по обзору Великого Княжества Финляндского, представленному Дугласом в камер-коллегию, то оказывается, что в начале его управления «железного промысла» в крае совершенно не было. — «Рудокопных заводов здесь никогда не бывало, — писал он, — заводы железные здесь есть», но работа на них не производилась и доходов они не давали. Из существовавших тогда заводов, им перечислены: Фагервик — в селе Инго; Сварто — у Карис-кирки; завод у Пало-кирки: Коскис; Тюко (Туко); Бойо — завод; Киргакала; Эура-кирка в Бьернеборгском уезде (по правописанию Дугласа Бьернбургским); Каутта — в Боргоском уезде; у Перно кирки — Перно завод, в Эстерботнийском уезде, и 10-й завод — Горсберг. Но далее следует заявление, что «хозяева тех заводов все выехали в Швецию». Так было в 1717 и 1718 гг. Затем известно, что к концу пребывания русских в Финляндии, работали три железных завода — Коскис, Тюкё и Каутта, хотя производительность их была незначительна.
Рыбные ловли существовали; ими кормились и платили свои подати прибрежные крестьяне. В откуп этих ловель не давали. Ловля жемчуга производилась (в Эураминне кирке), но она была столь ничтожной, что шведский инспектор ее «в дело не ставил». Пчел в здешней стране нет. «Селитрою, порохом, стеклом, поташем, золою и пр. здесь не промышляют». «Известь здесь жгут, но походу на оную нет». «О живье доношу, — продолжает Дуглас, — оного отсюда под смертною казнью вывозить заказано для того, что живье про здешнюю армию надобно».
Торговля Финляндии была немногосложная. Наиболее простой обмен товаров производился путем ярмарок. они устраивались три раза в год в Або, Нодендале, Борго и в других местах и селах, «но оные торгу невеликаго». Съезжались на них мужики из деревень с хлебными товарами, соленой рыбой, живьем и пр., а на сентябрьских ярмарках торговали также и лошадьми. Купцы их не посещали и доходу ярмарки вообще не приносили, только «малая пошлина» собиралась на них.
Лавки и избы в наем не отдавались. «Особливого порядка» для продажи хлеба не существовало, а каждый, заплатив пошлину, мог свободно продавать его. Ни водяных, ни ветряных мельниц на откуп не сдавали, а крестьяне настроили их по деревням
