добрый, много знает и никогда не врет. А плотником стал, потому что у него мама больная.
-- Не нужно все валить в одну кучу, Илюша. Причем здесь мама?
-- Ты же ничего не знаешь! Дядя Степа журналист, книги пишет. А в станицу приехал из Ленинграда. У его мамы легкие больные. Забыл, как болезнь называется, на букву «т» и еще, кажется, «з» там есть.
-- Туберкулез?
-- Точно! Врач сказал, она должна жить у моря, где тепло и солнце. Вот он и выучился на плотника. Потому что его обманули. Сказали, работа есть, а когда дядя Степа приехал, оказалось, что нет.
-- Ничего не понимаю, абракадабра какая-то.
-- Что тут непонятного, мама?! Вся яснее ясного! Плотнику в станице легче найти работу – это раз, -- загнул мизинец плотницкий адвокат. – И плотник умеет строить дома – это два. Дядя Степа накопит денег, поставит хату из пяти стенок. Заберет свою маму, и они будут жить вместе. Здесь, рядом с морем, потому что там сыро и холодно.
-- Из пяти стенок хат не бывает.
-- Нет, бывает! Я хорошо помню, так говорил дядя Степа, а он никогда никого не обманывает.
-- Так уж и никого? Никогда?
-- Никого, -- серьезно подтвердил сын. – Никогда.
-- Ладно, защитник, пойдем. Наш троллейбус подошел, -- она понимала подоплеку такой горячности мальчика. Ее сын отчаянно нуждался в авторитете мужчины, даже такого, как этот плотник Степан, сочинитель героических биографий.
На третий после приезда день Ареновы снова отправились в путь. Обратный. Отведенного для отдыха времени едва хватило на встречу Нового года у телевизора, похода в гости к Дунайским, короткого звонка Галине Ивановне с приветом от ее сводной сестры. И на кладбище, где лежали теперь уже двое: тетя Роза да баба Дуся. Тоня положила каждой по букетику искусственных роз с еловыми веткам, постояла молча и побрела назад.
…В чужом доме было тихо. У входа в углу напольную вешалку окружили два чемодана. Один – допотопный, потрепанный, явно дока в поездках, с оцарапанными боками и битыми металлическими нашлепками на уголках. Другой – словно только что с магазинной полки, сверкающий новизной, в яркую желто-зеленую клетку.
-- Степушка, поторопись, милый! Мы еще кофе собирались попить, а времени у нас в обрез. Сегодня моя домработница должна с мальчишкой вернуться. Не хочу, чтоб Тонька тебя здесь застала.
-- Когда же она успела стать твоей, Лена? Да еще домработницей? Ты бы лучше взяла на эту должность кого-нибудь из своих полуграмотных подхалимок, которые беллетристикой считают газету «Правда Кубани» и только ее читают. Любая из них сменила бы с радостью школу на твоих кур и грядки.
-- Во-первых, у меня учителя почти все с высшим образованием, а во-вторых ты, кажется, хамишь.
-- Ничуть не бывало. Просто Антонина даст фору любой из твоих «высокообразованных» дам. Тебе, я думаю, тоже.
-- Хочешь сказать, что она лучше меня?
-- Не знаю, не пробовал. Но в ней есть то, чего нет в тебе, и вряд ли когда-нибудь будет.
-- Это что же?
-- Достоинство и уважение к людям.
-- Не смеши!
-- И в мыслях нет. Я же плотник, а не паяц.
-- Слушай, ты, случайно, в нее не влюбился?
-- Кто-то, помнится, обещал кофе?
-- Не кто-то, а самая главная, единственная для тебя женщина, согласен?
-- В этом мире, моя дорогая, относительно все. И согласие не является исключением.
-- Ладно, одевайся, философ, и выходи. В постель кофе подают только в кино.
--О, с возвращением! Давно здесь стоишь?
-- Нет, только вошла, -- соврала Антонина, не моргнув глазом, бациллоносителю лжи. – Даже раздеться не успела.
-- А где Илюша?
-- К товарищу в гости зашел.
-- Прямо с дороги? Надеюсь, он там обойдется без угощений, иначе люди подумают, что я тут голодом вас морю, согласна?
-- Галина Ивановна просила передать привет и новогодние поздравления.
-- Спасибо.
-- К сожалению, мы не смогли с ней встретиться.
-- Не страшно.
-- Когда вас ждать?
-- Через три дня вернусь. Я оставила записку на кухонном столе. Посмотри.
-- Хорошо
-- Ты куда?
-- За Ильей.
-- Вот и правильно! Нечего ему по чужим домам расхаживать, пусть лучше к занятиям готовится. До конца каникул несколько дней осталось. Уже пошла? Ключ не забудь. Через пять минут за мной машина придет, не буду же я из-за забытого ключа возвращаться, согласна?
…Съемочная группа прибыла накануне возвращения Громодянской. Днем кто-то забарабанил в окно, Тоня отдернула занавеску и наткнулась взглядом на веснушчатую физиономию с огненно-рыжей челкой и пухлыми щеками с ямочками, которые в сочетании со сбившейся набок вязаной шапкой и ярким помпоном на макушке придавали юному созданию озорной вид. Девушка махнула рукой, показывая на крыльцо.
-- Здравствуйте, проходите, пожалуйста, -- Антонина открыла дверь, пропуская вперед незваную гостью.
-- Здрасьте, -- неожиданно забасила девица. – Я – Ольга, администратор киносъемочной группы. Вы Елена Алексеевна?
-- Нет, помощница по хозяйству.
-- Ясно, -- протрубила девица. Ее растерянный вид доказывал совершенно обратное. – А где хозяйка?
-- В отъезде.
-- Как в отъезде?! Это же дом тридцать восемь? Улица Приморская?
-- Да.
-- Тогда все в порядке, -- обрадовалась басистка. – Вот, у меня в списке, -- повертела перед носом папкой с тесемками, -- по этому адресу на съемочное время будет проживать один человек, понятно?
-- Понятно.
-- Отлично! Тогда ждите, -- распахнула входную дверь и уверенно пошагала к калитке.
-- Мам, кто приходил? Дядя Степа? Почему ты меня не позвала?
-- Нет, сынок, -- развеселилась Тоня. – Это девушка по имени Ольга. Они будут снимать кино. Сейчас она к нам кого-то приведет.
-- Девушка?! – округлил глаза сын. – А почему она говорит мужским голосом?
-- Притворяется. Она же киношница!
-- Вот, -- оттеснила в прихожую помощницу по хозяйству рыжая помощница в киноделах, -- привела вам нашу героиню. Берегите ее как зеницу ока, иначе нам обеим голову оторвут. Простите, вас как зовут?
-- Антониной.
