Я не остановилась и не повернулась. Я сорвала поводья Джемы со столбика и запрыгнула на ее спину.
Плеск, и ладони сжали мое колено.
Мне надоели прикосновения, когда я этого не хотела. Я ударила твердым носком сапога. Веран отдернул руку, схватился за локоть.
— Ларк, стой. Прошу, подожди, — он смотрел на меня, и я видела, что он искал взглядом. Я напряглась. Я не хотела, чтобы он искал потерянную принцессу в моем лице.
Он понимал эмоции на моем лице лучше меня, потому что посмотрел мне в глаза.
— Я не знал, — сказал он. — Клянусь, Ларк.
Старик вышел, направился ко мне, протягивая руки. Я быстрым движением вытащила меч из ножен, подняла выше. Веран отскочил, вздрогнув.
Я опустила меч и шлепнула по крупу его лошади.
Кьюри вздрогнула и бросилась по дороге к верхней части города, поводья развевались. Веран развернулся, глядя ей вслед, а потом повернулся ко мне, раскрыв рот:
— Стой! — выпалил он.
— Нет! — я вернула бандану на нос и сжала бока Джемы. Она бросилась вперед, разбрасывая грязь. Крыс побежал за мной.
— Стой! — кричал Веран за мной. — Ларк, стой!
Я не остановилась, а он не мог погнаться. Джема разогналась, и мы помчались мимо таблички Пасула в пустыню, пригибаясь под бушующим небом.
46
Веран
О, Свет. О, Свет.
О, благословенный Свет.
Я смотрел на табличку, стоя по лодыжки в грязи, а Ларк скрылась за дождем. Я сжимал дерево, тяжело дыша. Вода стекала с меня. Снова раздался гром, молния ударила по земле, но Ларк пропала.
Плеск за мной, и Ро поравнялся со мной. Я прижался спиной к табличке, но он уже не злился. Его глаза были широко открыты, будто разрезаны. Мама так говорила, но я теперь видел, как это.
Он глядел вперед, в дождь. А потом повернулся ко мне.
— Я не знал, — выдохнул я. — Я не понимал. Я н-не видел ее полное лицо. Она всегда была с черной краской на лице и банданой, — или я был в припадке… или на ней ничего не было. И всегда было это проклятое солнце…
Я представил лицо Элоиз рядом с лицом Ларк. Одно было гладким, без шрамов, с круглыми щеками, сияющими глазами, с нежной смуглой кожей. Другое… грубое, с впавшими щеками, с загорелой кожей и молнией в глазах. Нежные кудри, длинные пряди, отличающие золотом. Но я видел тот же изгиб носа, веснушки, карие глаза… глаза Ро…
Я был ужасным дураком.
— Куда… куда она… — голос Ро был разбитым, словно слова не могли соединиться.
— Она убежала, — сказал я. — В пустыню.
Он сделал пару шагов вперед, словно хотел погнаться за ней пешком. Но остановился раньше, чем я придумал, что сказать, а потом звук за нами заставил нас обернуться.
Дверь почтовой станции была открыта, три фигуры стояли на фоне света. Впереди, почти у края крыльца, стояла Элоиз, ее платье трепал ветер.
Ро повернулся и побежал к крыльцу. Я следовал за ним, грязь ловила мои сапоги. Мы приблизились, и Ро махнул рукой Элоиз, пытаясь отправить ее внутрь, но она не поддавалась. Она обвила себя руками и дрожала.
— Папа… — выдохнула она, когда мы смогли ее слышать.
— Внутрь, — прохрипел Ро. — Внутрь, Элоиз.
Мы прошли в дверь мимо Яно, глядящего на улицу.
— Стражи близко, — сказал он, и я поравнялся с ним и посмотрел на склон.
Я проследил за его взглядом на всадников, появившихся среди дождя. Молния сверкала на металле шлемов.
Тамзин сжала его рукав и потянула его внутрь. Мы собрались на пороге. Управляющая почтой поправляла стулья, отлетевшие мгновения назад, но от одного взгляда на шок на наших лицах она передумала ругать нас.
— Я поеду за ней, — сказал Ро, сначала ни к кому не обращаясь, а потом повернувшись к Элоиз. — Я поеду за ней. Оставайся тут…
— Папа, стражи, — прошептала она. Она промокла от дождя и все еще дрожала. Я вспомнил об угрозе тюрьмы, если мы не покинем Моквайю к концу часа, и вдруг согласился с одним — ей нужно было покинуть Пасул.
— Тогда бери карету, — сказал Ро. — Вы с Вераном поедете как можно дальше до ночи, потом отправитесь к Каллаису. Пусть Кольм напишет твоей маме…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Я пойду за ней, — сказал я.
— Нет.
— Ро…
— Нет, — в его голосе была агония. Он невольно прижал ладонь к стене, словно вдруг ему потребовалась опора.
— Я знаю, когда она ушла, — я сглотнул. — Я знаю место. Вы не сможете отыскать ее лагерь, но я могу. И… она знает меня.
Значение повисло в воздухе.
Она знает меня.
Она не знает вас.
Что-то близкое к ужасу мелькнуло на лице Ро. Я прикусил губу, но смотрел ему в глаза. Я судорожно вдохнул.
— Я поеду. Оставайтесь с Элоиз и напишите королеве Моне.
— Твои родители…
— Не узнают, пока я не вернусь, — сказал я. — Скажем, что я сбежал. И я сбегу, если посадите меня в ту карету.
Лицо Ро исказилось — я поступал ужасно, да — но он не успел ответить, Элоиз закашлялась, явно давно подавляя приступ. Она согнулась, закрыв ладонями рот, пыталась вдохнуть. Мы с Ро схватили ее за плечи.
Яно прислонялся к окну, в стекле отражалось его встревоженное лицо.
— Они у перекрестка.
— Нет, — сказал Ро никому и всем нам.
Тамзин отошла от нас, но не к окну, а к управляющей, взяла по пути перо и чернила.
Элоиз сделала пару вдохов и выпрямилась, прижимая ладонь к груди. Я подпер ее плечо своим и посмотрел тепло на Ро.
— Я могу это сделать. Я уже раз сделал, дайте сделать еще раз.
Хотя Ларк, наверное, ненавидела меня и не будет больше мне доверять.
— Нет, — сказал он. — Это опасно.
Элоиз выпрямилась и взяла отца за руку.
— Всем нам опасно, папа, — прошептала она, к моему шоку, поддержав мою сторону. — Ты нужен мне в этом пути, — она с трудом вдохнула, но продолжила. — Нам нужно добраться до Каллаиса и написать маме. Она должна знать. Отпусти Верана.
Он повторил «нет», но без звука. Он смотрел на Элоиз, словно не видел ее.
Я понял, что он выбирал. Выбирал ребенка. Потому что я глупо не понимал, кто был передо мной.
О, Свет.
Тамзин тихо свистнула, пока общалась с управляющей с помощью пустой страницы. Она поманила Яно, тот отошел от окна к ней. Она сунула руку во внутренний карман его плаща и вытащила горсть монет. Она опустила их на журнал управляющей. Женщина посмотрела на них, подсчитала деньги.
— Хорошо, — сказала она. — Одна лошадь.
Тамзин постучала по журналу с грозным лицом, хоть не произнесла ни слова.
— И вас тут не было, — согласилась женщина с поклоном. — Никого, кроме двух путников с Востока, взявших карету.
Тамзин удовлетворенно кивнула. Она записала еще пару строк, оторвала край страницы и поднесла ко мне.
СОЭ УРКЕТТ
ЛЕСНОЙ ПОСЕЛОК ВЕЛИКАНШИ
— Туда вы отправитесь? — спросил я.
Она кивнула. Я взглянул на Ро. Я еще не сказал, вернулись в Моквайю или Алькоро. Если, конечно, я догоню Ларк, и она не убьет меня на месте, и если я уговорю ее вернуться со мной.
Вероятность успеха была низкой.
— Я должен сначала найти Ларк, — сказал я. — А потом…
Снаружи из-за дождя послышался новый звук — копыта стучали по грязи, звенели голоса. Тамзин кивнула и сжала мой локоть, потянула Яно к боковой двери. Управляющая отвернулась, убрала монеты в ящик, игнорируя нас.
Ро, казалось, задерживал дыхание последние три минуты. Я оглянулся на него, и он выдохнул.
— Она — моя девочка, — сказал он таким сдавленным тоном, каким я его еще ни разу не слышал.
— Я обещаю, — сказал я. — Она умеет выживать лучше, чем любой из нас. Дело не в том, будет ли она в порядке. Дело в том, успеет ли кто-нибудь добраться до нее раньше, чем она скроется. Как только она доберется до своего лагеря, она не останется там надолго. Прошу, Ро. Позаботьтесь об Элоиз, как она сказала.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Он прижал ладонь к груди, словно его сердце в прямом смысле разбивалось.
— Я не могу сказать «да», — сказал он, его дыхание дрогнуло. Он не продолжил. Я понял, что, может, и я был частью этого единства — он злился на меня, но, если со мной что-нибудь случится, он будет отвечать за это.
