— Тогда не говорите, — быстро сказал я. — Просто садитесь в карету. Уезжайте до колоколов.
Он не двигался, не моргал.
Стук на крыльце, и Элоиз вдруг повернулась к боковой двери, зацепила рукой мою руку. Я споткнулся, шагая рядом с ней, оглянулся на Ро, гадая, задержит ли он стражу, или он будет стоять, застывший и разбитый.
Элоиз вывела меня из яркого здания в лабиринт карет в тени. Она хрипло дышала.
— Мне нужно ехать, Элоиз, — я сжал ее руку. — Прошу, заботься о себе.
Она сжала в ответ, но не отпустила. Она повернулась ко мне и сжала кулаком мою мокрую тунику. Я опустил ладонь поверх ее, не зная, была ли ее хватка агрессивной. Ее глаза блестели в полоске света лампы — глаза Ларк. Я был слишком занят восхищением ею, что не заметил глаза, какие были всю жизнь у моей подруги?
— Я все еще на тебя злюсь, — хрипло прошептала она. — Но буду злиться сильнее, если ты умрешь.
— Я не умру.
— Ты не можешь этого обещать, — сказала она. — Так что не надо, Веран. Я позабочусь о папе, а он — обо мне. Я была еще маленькой, чтобы понять, что случилось с ним после Матарики, а теперь знаю. Это его убьет, если это пойдет не так. Если ты не найдешь ее, или если один из нас умрет в пути…
— Не надо, Элоиз. Не говори этого, — Элоиз не могла умереть. Не могла. Не могла.
— Шанс есть, Веран. Не делай вид, что это не так. Я уже боролась с лихорадкой в прошлом, как и ты — с припадками, но удача теперь против всех нас, — она покачала головой, пальцы дрожали на моей тунике. — Просто вернись живым. Оба. Не, — она накрыла другой ладонью мой рот. — Не обещай. Ты не можешь. Просто сделай это.
Я кивнул за ее пальцами, а дверь скрипнула, больше света упало на кареты. Из дома донесся голос, спорящий на ломаном моквайском, полный эмоций.
— Я иду, смотрите. Да, с моей дочерью.
Элоиз толкнула меня за темные кареты, повернулась к маленькой карете, ждущей под дождем. Я не ждал, пока они загрузятся, а пошел вдоль рядов карет к дальней стороне улицы.
В городе было больше стражей, они стучали в двери гостиниц, требовали записи постояльцев. Но тревогу никто не поднял, не было криков, так что Яно и Тамзин, видимо, успели ускользнуть. Пока что. А я прошел шесть переулков, прокрался на носочках по крыше магазина и заметил Кьюри. Я пробежал под дождем и забрал ее из центра города. Буря, к счастью, заглушит звуки, если, конечно, не утопит нас.
Я обошел Пасул по периметру, а потом добрался до нужной стороны. Я онемел от холода, ощущал усталость, и я почти слышал крики мамы:
«Слушай свое тело, — кричала она, шептала она, сжимая мое лицо ладонями. — Твое тело умнее твоего мозга. Оно говорит, что тебе нужно. Слушай, Веран. Слушай его».
Но я не мог сейчас. И я не мог слушать голову. Я не знал, что слушал. Правда о Ларк выбила меня из колеи.
Я надеялся, что мама и папа поймут. Надеялся, что они не станут винить Ро. Надеялся, что он будет в порядке, что Элоиз будет в порядке.
Я надеялся, что у меня еще не кончилась удача.
И Ларк…
Я не знал, какой была моя надежда тут, и я погнал Кьюри вперед. Она устремилась по лужам равнины.
Мы неслись обратно в Феринно.
47
Тамзин
Яно остановил лошадь на выступе с видом на Пасул. Мы едва успели выбрать лошадь, не смогли прикрепить седло, так что мы ехали на старой кляче с одной попоной под нами. Но я была легкой, а бедное создание казалось достаточно крепким, несло нас по тропе. Буря утихала.
Мы замерли на миг, глядя, как тучи уходят в пустыню. Порой молния устремлялась с неба к земле.
— Свет, надеюсь, они будут в порядке, — сказал Яно. Он сидел передо мной, и я держалась за его пояс. Я опустила голову на его лопатку, глядела на небо и рассеянно теребила янтарные бусы моего свободного су-ока.
Он повернулся на спине лошади, чтобы окинуть меня тревожным взглядом. Стало светлее, ранний закат озарил тучи, оставшиеся на западе. Его мокрая кожа и волосы были с отблесками красного и оранжевого.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Текконси. Уркси. Энергия. Удовлетворение.
Я это не ощущала.
Он погладил мою щеку большим пальцем. Он провел пальцами по моим коротким волосам.
— Тамзин… Мне так жаль.
И мне. Я не знала, как выглядели наши отношения, мост между нами. Казалось, опоры сгорели, и остался только дымящийся скелет, который мог вот-вот рухнуть.
Как скоро радость воссоединения рассеется?
Он взял мою ладонь и прижал мои пальцы к своим губам, закрыв крепко глаза. Когда он открыл их, свет поменялся, как часто бывало в окошке темницы. Он из красного стал золотым, цвета декуаси.
Новое начало.
Это, наверное, было уместным, хотя начало звучало утомительно.
Он сжал мои пальцы снова, отпустил их и развернулся.
— Еще день по скалам, другой — до Великанши, — сказал он. — Нужно быть осторожными на дорогах. Уверена, что Соэ еще живет там?
Я была уверена. Я три года назад делила комнату с ней и дульцимером, но навещала ее день на пути в Виттенту недели назад, перед катастрофой. И другими моими вариантами были дома в Толукуме, а нам было опасно полагаться на них. Я кивнула.
— Хорошо. К Соэ. Скажешь, когда нужно остановиться?
Я похлопала по нему в подтверждении. Он выдохнул и направил лошадь вперед.
— Надеюсь… — начал он и притих. Мы покачивались от шагов лошади, пока она переступала раскрошившееся бревно.
— Надеюсь, мы разберемся в этом, — сказал он.
Я провела указательным пальцем по его спине, чертя новые буквы.
МЫ СПРАВИМСЯ.
Он выпрямился.
— Прости, пропустил…
Слишком сложно. Я исправилась.
Я СМОГУ.
48
Ларк
К полуночи буря сдалась пустыне, словно ее и не было. Полумесяц резко светил, озаряя булыжники и канавы, и я замечала их и огибала. Но свет был не таким ярким, чтобы было видно мой след. За это я была благодарна. Так тот, кто поехал за мной, будет знать лишь общее направление, а не дорогу, которую я прорезала через равнины.
Крыс скулил в седле. Ему не нравилось быть на спине Джемы, но он отставал, и я не могла замедляться из-за него. Он заерзал в моей хватке.
— Все хорошо, — я попыталась почесать его за ухом, но не могла поднять руку, иначе он сбежал бы. — Все хорошо.
Нет. Джема едва шагала, спотыкалась — вскоре придется остановиться и дать ей отдохнуть. Я не хотела останавливаться, потому что тогда поток воспоминаний, от которого я убегала, догонит меня, захлестнет и унесет. Это было как потоп в каньоне — это происходило быстро, без предупреждения. Камень обваливался, и волна воды с обломками устремлялась к земле.
Идем со мной.
Все могло бы быть иначе.
Джема запнулась об камень, и я сжала луку седла. Картинки, которые я подавляла, покалывали разум — странный сиприянин бросался ко мне, протягивая руки. Милое и гладкое лицо девушки, веснушки, ресницы и мягкие изгибы. Пронизывающий взгляд Тамзин. Потрясенный Веран держался за лицо. То имя, которое бросали в меня, надеясь, наверное, что оно прилипнет.
Запах кофе и корицы, горячий напиток в керамических кружках с позолотой.
Я встряхнула себя и шлепнула по жилетке. Я не могла избавиться от этого запаха. Он был сильнее намокшего шалфея и влажной земли, запаха лошади, собаки и старой кожи, запаха моих кожи и волос, моей банданы, которая была влажной и темной, запаха краски на моих щеках. Все, чем я была, чему доверяла, утонуло.
Джема снова споткнулась, и я сжала ее бока сильнее, чем хотела.
— Вперед, — сказала я. — Прошу, Джема, еще немного дальше.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Она фыркнула и зашагала чуть быстрее, опустив голову. Мой желудок подпрыгивал от каждого утомленного шага.
Три линии. Это был мой единственный шанс. Я уложу Розу на вола, Седж будет его вести, а Уит с Андрасом поедут на Копуше. Лила сможет взять Молл на Джему, и я буду идти с Сорняком. Мы не успеем собрать все вещи, взять с собой угли. Мы бросим все — каменные стены, глубокую впадину воды, которая не пересыхала. Мы отправимся на север, в долины. Они подумают, что я поеду на юг или восток, на знакомые земли, но — нет. Мы найдем себе место среди лугов с бизонами или дальше, где жили волки, и трава превращалась в осыпь, а деревья пропадали. Где-то, где никто и никогда нас не найдет.
