Даже не автомобилисты и не дальнобойщики в частности.
Дело в том, что велосипедист в моём родном городе — человек безответственный. То есть, он отвечает только перед законами физики, а вот ни документов у него нет, ни номер для него не предусмотрен (номера эти, кстати, отменили не так давно, в 1960-е годы — они были делом местным, и одного стандарта для них не существовало). Пока не принято велосипедистов останавливать, чтобы дать подышать им в трубочку. При этом их количество растёт лавинообразно, и уж куда быстрее, чем количество велодорожек. Никто не знает доподлинно, сколько миллионов велосипедов в Москве.
Знания Правил дорожного движения у их хозяев весьма смутные.
Вот я уже читаю в социальных сетях милых девушек, что сообщают, что их задолбали два типа пешеходов: люди в наушниках, которые ничего не замечают. Они, дескать, первые претенденты на гибель, ведь они ничего не замечают вокруг. Ну и неповоротливые бабушки задолбали, особенно с собачками на длинном поводке.
Меж тем, Правила дорожного движения в своём пункте 24.1, нам прямо говорят, что велосипедисты должны двигаться либо по велодорожке, либо по правому краю проезжей части (пункт 24.2), а по тротуару можно двигаться только если невозможно по всему вышеперечисленному. В довесок пункт 24.6 сообщает: «Если движение велосипедиста по тротуару, пешеходной дорожке, обочине или в пределах пешеходных зон подвергает опасности или создает помехи для движения иных лиц, велосипедист должен спешиться и руководствоваться требованиями, предусмотренными настоящими Правилами для движения пешеходов».
Тут начинается бормотание: «А вы знаете, как страшно ездить по проезжей части?»
Знаю. Страшно ездить — не езди.
Я вообще-то давнишний городской велосипедист. Начал я ездить в те времена, когда из велосипедов были только «Школьник» и «Орлёнок» для детей, складная «Кама», «Украина» для дам и спортивный «Спутник». Вот на «Спутнике я и рассекал по московским улицам, когда машин на них было вполовину меньше. А потом ездил по ним на современных велосипедах. На тротуары не совался.
Ведь пешехода можно угробить и безо всякого наезда — ну-ка, пролетит мимо старушки что-то быстрое, мелькнёт, обдав потом (ну, хорошо, хорошо — тонкими девичьими духами), глянь, старушка уж за сердце хватается. Я-то хватаюсь, а она-то и подавно. Тротуар вообще священная территория, место водяного перемирия, заповедник людей в наушниках, рассеянных с улицы Бассейной, с Малой Бронной и Моховой. Не смейте им сигналить, братья, а будете пугать и сигналить, вы мне никогда не будете братья.
Когда велосипедист был редкостью, проблема эта тоже существовала, но её можно было не замечать. Все эмоции пожирала нежность к велосипедистам, которых автомобилисты ласково звали «хрустики».
А когда количество наездов увеличится, а оно увеличится, велосипедистов просто будут бить.
Я как-то проживал в благополучной Германии, в иностранном городе К., и оказался в тамошней компании единственным, на кого никогда не наезжал велосипедист. И то потому, что был многократно предупреждён, шарахался от велодорожек, жался к стенам, и вообще вёл себя, пробираясь к магазину Aldi, как в уличном бою.
Так это в Германии, где ordnung űber alles, а у нас-то…
Дело в том, что в моей, спасаемой богом стране, люди довольно мало думают об удобстве других. Общество привыкло к тому, что на дорогах хамство происходит от движения больших чёрных машин. Сначала это были бандиты, потом депутаты, потом как-то всё перепуталось. Наш брат велосипедист (и простые водители) справедливо опасался этих машин, как, впрочем, и вообще автомобильного потока. Напомню, кстати, что ПДД прямо запрещают велосипедисту ездить по автомагистралям, и ещё, по другим, правда, причинам, МКАД из их карты исключён.
Самый свободный хипстер относится с удивлением к тому, что велосипед, может помешать кому-то в электричке, преградив проход. Вообще, велосипед оказывается удивительным индикатором свободы — и, одновременно, несвободы. То есть, понимания того, что твоя свобода кончается там, где начинается свобода другого гражданина.
Велосипед романтичен и полезен, совершенно прекрасен, если находится в хороших руках, и представляет собой транспортное средство общественной опасности, когда на нём сидит неумный человек. А когда индикаторов становится много, то они прямо лезут на тебя. Происходит коллизия (от латинского collisio — столкновение).
И виноват в эти коллизиях не Президент Российской Федерации, не Государственный департамент США, ни даже евреи.
Велосипедисты виноваты.
И то не все.
Извините, если кого обидел.
10 апреля 2015
Собачья кривая (День войск ПВО. Второе воскресенье апреля) (2015-04-12)
Маленькая история о сегодняшнем празднике третьего плана:
Профессор быстро шёл по набережной. Встречные уверяли бы, что он шёл медленно, еле волоча ноги, но на самом деле он был необычно взволнован и тороплив.
Он был невысок и бежал по улице стремительно, будто локомотив по рельсам. Прохожие проносились мимо, как верстовые столбы. Дым от профессорской трубки отмечал его путь, цепляясь за фонари и афишные тумбы.
Сходство с паровозом усиливалось тем, что верхняя часть профессорского туловища была неподвижна, и только ноги крутились как колёса.
На несколько минут пришлось остановиться, потому что на набережную поворачивала колонна военных грузовиков. Старик-орудовец махнул необычным жезлом и повернулся к Профессору спиной. Тот, не глядя в сторону орудовца, воткнул щепоть табака в трубку и прикурил. Профессор шёл к себе домой, погружённый в себя, не обращая внимания ни на что. Дым от трубки опять стелился за ним, как кильватерный след. Старик с палкой неодобрительно посмотрел на него, но ничего не сказал. Профессор перевалил мост, слоистая мёрзлая Нева мелькнула внизу и исчезла.
Час назад его вызвали в комнату, пользовавшуюся дурной славой. Два года назад в ней арестовали его товарища, вполне безобидного биолога. А теперь эту дверь открыл он, и, как оказалось, совсем не по страшному поводу.
Несмотря на яркий день, в комнате горела лампа. Два человека с земляными лицами уставились на него. Они, как тролли, вылезшие из подземных тоннелей, не выносили естественного света.
Один, тот, что постарше, был одет с некоторым щегольством и похож на европейского денди. На втором, молодом татарине, штатская одежда висела неловко. Галстук он совсем не умеет завязывать, — заметил про себя Профессор.
Татарин кашлянул и произнёс:
— Вы знаете, что сейчас происходит на Востоке…
Восток в этой фразе, понятное дело, был с большой буквы. На Востоке горел яркий костёр войны.
Профессор всё понял, — это было для него ясно, как одна из тех математических формул, которые он писал несколько тысяч раз на доске.
Воздух вокруг стал лёгок, и он подумал, что, даже открывая дверь сюда,
