Вскоре зеленое кашемировое платье лежало на полу вокруг ее ног. Затем Роуз почувствовала, как он вынимает шпильки из ее прически. Одну за другой, пока тяжелая масса темных волос не упала на спину. Она услышала шуршание ткани и уголком глаза увидела, как Джеймс бросил сюртук на спинку стула. Повернувшись, она стала расшнуровывать корсет, но он поднял руку, останавливая ее.
— Я могу это сделать? — спросил он с ноткой неуверенности.
— Конечно, Джеймс.
Она уронила руки вдоль тела, предлагая ему себя.
Он подошел так близко, что подол ее нижней юбки задевал его коричневые брюки. Опустив ресницы, он медленно потянулся к ее груди. Уголки его губ приподнялись, когда он провел пальцем по очертанию рубина.
— Я рад, что он тебе нравится, — услышала она его низкий голос.
— Мне нравится, потому что это от тебя.
За все эти годы она получала множество разных безделушек и сразу же продавала их. Ни одна из них не представляла ничего значительного, кроме их денежной стоимости. Но это ожерелье она будет носить всегда, никогда не расстанется с ним, его любовь дороже любых денег.
Убрав пальцы с рубина, Джеймс потянулся к ложбинке и, взявшись за конец узкой шелковой ленты на корсете, развязал аккуратный узел. Напряжение, сковывающее ее ребра, сразу ослабло. Роуз вздохнула полной грудью, и шнуровка ослабла еще больше. Несколько движений, и задача была бы решена, но Джеймс не спешил. Вытаскивая ленту из каждого отверстия, он медленно расшнуровывал корсет, пока наконец не дошел до конца, и тогда корсет упал на пол, туда, где уже лежало платье.
Так, как сейчас, он никогда не раздевал ее прежде. С великой осторожностью, словно сам процесс доставлял ему удовольствие. Джеймс заставил ее чувствовать себя обожаемой. Любимой.
Опустившись на колени, он коснулся легким поцелуем низа ее живота. Тем временем его руки, оставив талию, спускались к бедрам. Затем он взялся за кружевные подвязки, поддерживающие чулки. Двумя руками прошелся сначала по одной ее ноге, потом по другой, осторожно спуская вниз тонкий шелк.
И, сделав это, не двигался в течение какого-то момента. Роуз тоже замерла, чувствуя горячий взгляд, странствующий по ее обнаженному телу. Затем, не поднимаясь с колен, Джеймс посмотрел на нее. Его взгляд, направленный из-под полуопущенных век, горел желанием, пробуждая страшное нетерпение в ее теле, делая ее колени слабыми и заставляя дыхание замирать в груди. Большие, мозолистые ладони поднялись, развели ее колени и прошлись по нежной коже меж ее бедер. Его прикосновения недолго оставались деликатными, постепенно становясь все более уверенными и требовательными. Взяв ее ногу, он поставил ее себе на плечо, шелк кремового жилета скользил по ее ступне.
Не глядя на него, она протянула руку и крепко ухватилась за спинку кровати. Используя большие пальцы, он раскрыл ее святая святых, полностью раздвинув нежные розовые лепестки. Ее голова откинулась назад, глаза прикрылись, когда Роуз почувствовала, как, его губы прикасаются к ее лону.
И она забыла обо всем, кроме того удовольствия, которое дарил ей его язык, его губы, ощущая его горячее дыхание на своей интимной плоти. Она запустила пальцы в его волосы. И с трудом сдерживала себя, стараясь не слишком сильно сжимать его голову, когда он усиливал ласки, упиваясь ее сладостью. Низкие стоны срывались с ее губ. Джеймс так хорошо изучил ее тело, каждый его изгиб, каждое наиболее чувствительное место. Знал, как разбудить ее чувственность, подвести к завершению, но сначала долго удерживать на грани, пока не произойдет взрыв…
Ее высокий крик, смешиваясь с резким дыханием, эхом отозвался в ее ушах. Его руки поддерживали ее, обхватив ягодицы и не давая упасть на колени. Встав, Джеймс поднял Роуз, и ее ноги инстинктивно обхватили его талию.
Он осторожно положил ее на синее покрывало. Его взгляд не отрывался от нее, пока он расстегивал пуговицы на своем жилете. Солнечный свет из окна за его спиной обрисовывал очертания его сильного тела, его лицо было наполовину скрыто в тени. Одно мгновение, и рубашка, а за ней и брюки полетели на пол.
Матрас издал протяжный звук, когда он опустился на постель рядом с ней.
— Люблю тебя, — пробормотал он, дотронувшись до рубинового сердечка на ее собственном сердце.
Затем его рука двинулась ниже, их пальцы сплелись. Мурашки побежали по ее коже, дыхание перехватило. Одной рукой обняв его за шею, она потянула его к себе, нуждаясь в его поцелуе, в тяжести его тела на ее собственном, в нем самом.
И еще до того как его губы прильнули к ее губам, прошептала:
— Люблю тебя. И буду любить всегда.
Глава 18
День был в разгаре, и солнце: уже успело основательно согреть комнату, за что Джеймс молча поблагодарил природу. Разжигать камин сейчас, когда он вошел в свою спальню с Роуз на руках, совсем не входило в его планы. Что же касается четы Уэббов, то они не побеспокоились об этом, предполагая, что ему не понадобится спальня в такое время дня, да еще когда за окном сияет солнце. Джеймс помнил, что еще утром, когда миссис Уэбб принесла кофе в его кабинет, говорил ей о прогулке.
Может быть, когда Роуз проснется, они прогуляются по саду. А сейчас он собирался оставаться там, где был.
Джеймс осторожно отодвинул в сторону волосы, темной волной закрывавшие узкую спину. Его взгляд проследил за золотой цепочкой, украшавшей изящную шею. Роуз лежала, прильнув к нему, закинув локоть ему на грудь, полусогнутое колено упиралось в его бедро, теплая щека прижималась к груди. Она уснула час назад, но он не последовал за ней в этот успокаивающий омут.
Как он сможет расстаться с ней завтра? Ответ был прост. Не сможет. Как будет жить без нее? Джеймс не мог понять, как выдержал столь долгое одиночество, столь долгое воздержание? Бесконечная вереница похожих дней, где один день сменял другой, притупляя вкус жизни. Притупляя его самого. Но теперь, после встречи с Роуз…
Однако это ставило его перед выбором между обязательствами и велением сердца. Между ситуацией, в которую он собственноручно загнал себя, и тем, что ему нужно больше всего. Он не может разрушить будущее Ребекки и не хочет, чтобы Роуз возвращалась в заведение мадам Рубикон. Неужели он будет просто наблюдать, как она войдет в заднюю дверь, покинув его? Это было выше ревности, выше его собственных нужд и эгоистичных желаний. Джеймс знал, что и Роуз не хочет возвращаться туда. И ничто не должно заставить ее вернуться в это место.
Проблема все еще будоражила его мозг, когда прямые лучи солнца начали припекать спину, прокрадываясь в комнату.
И тут Джеймс улыбнулся.
