Через некоторое время Адриен и г-н де Парделан вошли в кабинет канцлера.
Адриен сразу же упала в ноги влиятельному министру.
— Господин де ла Герш!.. — выпалила она.
И больше говорить она не могла, у неё пропал голос. Канцлеру уже было известно все, что произошло накануне. Он знал подробности дела и предвидел страшный приговор, который должен был покарать арестованного. В преддверии будущей войны, когда дуэли, как эпидемия, поразили шведскую армию, возможно ли было, — если требовалось поддерживать дисциплину, — нарушать закон и отменить приговоры? Такого мнения придерживался канцлер, а политическая обстановка придавала ему ещё больше твердости и суровости.
Однако отчаяние м-ль де Сувини взволновало его. Он поднял её с полу.
— Еще не все потеряно. Король может смилостивиться, — сказал он.
— Ах, если бы король был в Карлскроне, разве я была бы здесь? — воскликнула Адриен.
Старый министр улыбнулся.
— А вы, — снова заговорила она, — не можете ли вы послать депешу и приказать отложить казнь, или сделать что-то еще, чтобы его спасти?.. О, сжальтесь, прошу вас!
Адриен покачнулась и повисла на руках министра. Он позвонил в колокольчик.
— Мне нужны все документы, касающиеся дела господина де ла Герш и его ареста, — вставая из-за стола, обратился он к вошедшему чиновнику.
Г-н дн Парделан понял, что надо уходить.
— Господин канцлер, — сказал он. — Господин де ла Герш мой родственник. Я проливал кровь, служа Швеции и её королю. Добавьте эту кровь на весы правосудия, которые будут решать судьбу арестованного.
Канцлер Оксенштерн в ответ только поклонился.
«Да, возможно, я прислушивался бы к жалобам, ни будь я министром королевства, которое собирается всецело броситься в страшную войну, — подумал канцлер после того как г-н де Парделан вышел, увлекая за собой м-ль де Сувини, которая едва держалась на ногах. — Но если бы я все же услышал их, что стало бы с армией, кампании которой стоят жизни стольким хорошим солдатам, и так дорого обходится королю и Швеции гибель многих отважных офицеров?!»
Адриен не осмелилась спросить что-либо г-на де Парделан, и он также в свою очередь боялся заговорить с нею. Он был слишком искушен в языке придворных чинов, чтобы составить для себя неверное представление о решении министра.
— Девочка моя! — заговорил он наконец. — Доверьтесь Богу. Если канцлер не отзовется на ваши просьбы, ещё у меня есть друзья, и, кроме того, я разыщу короля, а если он будет слишком далеко для того, чтобы я мог надеяться попасть к нему до наступления рокового часа, мне придется спросить совета у своего отчаяния: я соберу моих солдат; моя рука, послужившая Швеции, ещё может держать шпагу, и пусть мне придется подвергнуться множеству смертельных опасностей, я сниму господина де ла Герш с плахи.
— Ах, но по какому же праву я сделаю сиротой вашу настоящую дочь? Я должна сказать вам: «Не делайте этого!» — вздохнула м-ль де Сувини.
Она возвращалась в замок г-на де Парделана, леденея от ужаса, который почти лишил её способности думать. Каждый звук, доносившийся до нее, будь то барабанная дробь, шум толпы или поступь эскадрона на марше, — все казалось ей сигналом к казни. Иногда она загоралась надеждой. Ей казалось невозможным, что молодость, рыцарское великодушие, храбрость, честность Армана-Луи могут быть брошены на плаху палачу. Вероятно ли, что г-на де ла Герш, исповедовавшего религию чести, обнажавшего шпагу лишь ради того, чтобы постоять за правое дело, казят как преступника! Все её чувства восставали при мысли об этом. И если такое случится, пусть всякое правосудие провалится сквозь землю!
Часть дня прошла в этих раздумьях, где смутные надежды чередовались с грозными страхами. Адриен покидали силы. Диана плакала подле нее. Г-н де Парделан ещё не вернулся, не было и Жана де Верта.
— Ах, но могу же я хотя бы увидеться с ним! — вскрикнула Адриен.
И она помчалась в тюрьму к г-ну де ла Герш.
В мрачном молчании стояла тюрьма. Навесной мост был поднят, охрана удвоена. Арнольд медленно прохаживался вдоль рва. Похолодев при виде этих черных стен, откуда не доносилось ни звука, Адриен молитвенно сложила руки и устремилась к офицеру:
— На один час, на одно мгновение увидеться бы с ним! — взмолилась она.
Но с утра уже поступили новые распоряжения: было категорически запрещено пропускать кого-либо к заключенному. Все мольбы, все уговоры вконец измученной м-ль де Сувини были напрасны. Несмотря на лихорадочную дрожь, от которой голос его срывался и дрожал, Арнольд был непреклонен. Он был солдат и подчинялся приказам.
— Если бы речь шла о моей собственной жизни, я отдал бы её вам, — сказал он. — Но в данном случае речь идет о моей чести офицера.
— Но ведь он погибнет! — вскричала Адриен.
— Кроме короля, есть ещё Бог! — ответил Арнольд.
Ни с чем возвращались они домой. Диана уводила с собой м-ль де Сувини, похожую на живой труп.
Подавленная, сотрясаемая нервной дрожью, м-ль де Сувини упала в кресло: она не могла больше ни плакать, ни рыдать, ей казалось, что жизнь уходила из нее, как кровь вытекает из раны, капля за каплей. Ее даже смутно радовало это. Единственной надеждой теперь оставалась для неё надежда умереть одновременно с г-ном де ла Герш.
«Он увидит, как я любила его», — думала она.
В таком крайне подавленном состоянии донесшийся до неё голос барона Жана де Верта привел м-ль де Сувини в дрожь: барон хотел говорить с ней, причем говорить наедине.
— Оставь меня! — крикнула Адриен Диане.
Диана стояла в нерешительности.
— Я не люблю этого человека! — сказала она.
— А я, неужели ты думаешь, что я люблю его? Но, быть может, речь пойдет об Армане-Луи! Уйди!
Диана вышла и промчалась мимо Жана де Верта, не ответив на его приветствие.
— Еще немного терпения, и я буду отмщен, — прошептал барон.
Адриен, которая только что была не в состоянии сделать и шага, подбежала к нему.
— Вы пойдете к г-ну де ла Герш, не правда ли? — спросила она.
— Да.
— Ах, сударь, — молитвенно сложив руки, проговорила Адриен, — могу ли я надеяться? Скажите же!
— Думаю, не на что…но также возможно и все уладить.
— Приказывайте же! Что нужно делать?
— А вы действительно искренне готовы пойти на все?.. На все?! Подумайте хорошенько!
— Меня оскорбляют ваши сомнения.
— А если речь пойдет именно о вас?
— Обо мне?! — заколебалась Адриен.
— Выслушайте меня внимательно, сударыня. Ставка сделана на жизнь человека, и потому я буду говорить с вами открыто. А после вы скажете мне свое решение.
Он предложил ей сесть и устроился рядом с ней.
