лицо Седого мгновенно набрякло от крови, он уже ухватился за плетеный ремень, когда демон легким ударом палаша плашмя по макушке погрузил бывшего командира в глубокую задумчивость. Когда спустя несколько минут он очнулся, то обнаружил себя уже связанным, везомым на крупе коня в виде большого тюка, предусмотрительный Архиерей позаботился также и о кляпе. Перевалив за невысокий холм, путники снова натолкнулись на тех же солдат.
— Грохнули? — поинтересовался авторитетный, разглядывая новую поклажу:
— Лучше сразу, а то еще припомнит. Он живучий.
— Ясно, грохнут, — сказал его приятель, колупая мозоль на ладони, — Вы это, езжайте себе. Мы вас, а вы нас не видели. Разминулись ненароком. До столицы тут недалече, успеете, пока пароль сменят.
— А за вами что, тоже народ есть? — спросил вор. Солдат кивнул:
— Там драгуны.
— Пароль-то какой ныне? — нахмурился Архиерей. Авторитетный сплюнул:
— «Ночь и туман». Вы езжайте, езжайте. А то десятник неподалеку, начнется кто, что да куда.
Лошади понесли их вперед неспешной тряской рысцой. Архиерей покосился на тюк. Вор спросил его:
— Так что будем с ним делать?
— Пока что ничего, — буркнул бородач, нашаривая флягу в седельной сумке.
— Там видно будет, — поддержал его и демон, — Сейчас нам главное — оказаться в столице.
— Это точно, — охотно согласился вор.
Их останавливали с десяток раз, прежде чем с верхушки очередного холма открылась недалекая синяя гладь Залива и полупрозрачная шапка печного дыма над черепичными крышами столицы. Над мощной, не одно поколение расстраиваемой и улучшаемой крепостной стеной пускали блики оконные проемы, заделанные где — слюдой, где — стеклом, а то и полированными плитками горного хрусталя в виде особого шика. В гавани высились стройные мачты парусников, опутанные дымкой снастей. Вор горделиво подбоченился и созерцал приближающуюся столицу с видом собственника. Неожиданно пригорюнился и убито спросил окрестности:
— Почему, ну почему так плохо получается: как ни найду что-то красивое, так не мое. Уже так и оседлает какой-нибудь прохвост! Вот и приходится красть, где ж иначе набрать на все красивое денег?
— Валяй, укради-ка у Гуланайна этот залив, город и прилегающую местность, расхохотался Архиерей, — Нет уж, мил человек, кражами много не наворуешь. И город ты в карман не положишь. А вот если, скажем, убить Герцога — то, глядишь, на его место можно сесть, и вроде это все твоим станет. Конечно, чем вещь дороже и сложнее, тем и хлопотнее с ней. Лошадь украл — ее покормил и почитай что все. А если украсть страну — там мороки не в пример больше выйдет.
Они помолчали, потом вор заявил:
— Ну если рассматривать все это со стороны хлопот, то я лучше украду себе ма-аленькую кондитерскую. Чего смеетесь, я даже работать там согласен: сдувать пыль с печенья! Ну, готовьте деньги, последний раз налоги платим!
Под веселые разглагольствования основательно заглянувшего во флягу вора они в потоке других путников влились через Малые Южные ворота на улочки столицы.
— Можно сказать, добрались, — заметил Архиерей.
— Хотел бы я сказать то же, — проворчал демон.
— Тебе ничто не мешает, — отпарировал вор, — говори себе все, что только пожелаешь.
— Направо, — скомандовал Архиерей, — Остановимся в харчевне Толстяка, спокойно и по мелочам не проверяют. А коли начнется по-крупному, то везде достанут.
Они повернули направо. Улица Коз, тянущаяся между двухэтажными домами, жмущимися друг к другу без малейшего просвета, постепенно снижалась по мере приближения к порту. На перекрестке с Горелой, в обширном по местным понятиям угловом доме как раз по диагонали от дорогого дома терпимости «Блудница Мика» и размещался гостиный дом Толстяка, тоже дорогой, для солидных, серьезных клиентов вроде купцов, капитанов (если им вдруг приходила в голову блажь пожить на берегу) и других состоятельных людей. Драки здесь были редки, а о поножовщине и не слыхивали.
Облик приятелей не вызвал у хозяина ни энтузиазма, ни доверия. Толстяк внушительно произнес, отведя их в тесноватую, но чистую комнатку на первом этаже сразу за кухней:
— Вести себя прилично. Свое место знать, а то выкину. Не красть, не играть на деньги, не затевать ссор. Иначе… — Им предъявили кулачище размером с детскую голову, — Я сыщиков не зову. Я сам разбираюсь, если сцена. Знаю я вас, путешественничков, — проворчал хозяин и удалился недовольно поблескивая крохотными глубоко сидящими глазками.
Несмотря на ворчание, Толстяк не забыл о них — вскоре вертлявый мальчишка принес с кухни несколько подносов с тарелками, совсем заставив небольшой, грубо сколоченный, но прочный стол.
Когда они поели, погрели кости в прекрасной бане и ублаженные улеглись спать, на улице совсем стемнело. В окнах Хонара загорелись свечи и масляные лампы, на улицах фонарщики зажгли недавно установленные на перекрестках небольшие фонари. Уличный шум, пробивающийся через окна, притих. Вор с наслаждением вытянулся на тщательно взбитом матрасе из морской травы, укрылся толстым одеялом и настроился немного поболтать перед сном. Его благодушие усиливалось еще и тем, что он предусмотрел все возможные способы сигнализации на случай ночного вторжения.
— Клинок!
— М? — зажав зубами конец кожаного ремня, демон правил режущую кромку кинжала.
— Да брось ты ножик, он и так острый. Расскажи чего-нибудь.
Демон попробовал острие подушечкой большого пальца, пошевелил бровями, отложил ремень, укладывая облюбованный кинжал под подушку, проворчал:
— Твое любопытство рано или поздно кончится большими неприятностями… Ну да ладно. О чем ты бы хотел услышать? Только помни, что воспоминания о моем мире отрывочны и слабы.
— Расскажи о чем-нибудь загадочном, великом и ужасном, — полусерьезно попросил вор. Демон усмехнулся.
— Ладно. Попробую. Но если это не покажется тебе ни великим, ни ужасным — сам виноват. Хотя…
Демон задумчиво почесал старый шрам на предплечье, отсутствующе глядя сквозь стол.
— Это там тебя поцарапало? — попробовал вытащить демона из задумчивости вор.
Демон покачал головой:
— Вовсе нет. Я помню, что сохранил шрам, чтобы помнить о нанесенном когда-то оскорблении. Но о каком?
Встряхнулся:
— Я расскажу о том, как меня пробрала жуть. Как я испугался. Годится?
— Рассказывай, — нетерпеливо пошевелился вор. Демон скинул сапоги и улегся на свою кровать:
— Вся история стоила бы рассказа, но слишком длинна. Не удивительно — она продолжалась около тысячи зим. Я охотился за одним… существом, которое сумело украсть очень дорогую мне вещь. Эта вещь была нужна ему только затем, чтобы досадить мне, поскольку никто, кроме меня, не смог бы использовать ее. Я гнался за ним по бесчисленным мирам, я летел за ним в черноте вечной ночи, что царит за пределами небес, словом, все было так, как часто бывает, когда один убегает, а другой догоняет.
Демон улыбнулся, вздохнул:
— Мы неслись с такой быстротой, что и до сих пор,
