быстро привыкла к этому странному дому, к необычным свойствам его обитателей, к экзотическим яствам инопланетных кухонь. Иногда ясными лунными ночами она покидала дом и летала едва заметным облачком над полями — это ей очень понравилось.
А еще Дарья любила петь. Она, как выяснилось, знала великое множество старинных песен, забытых за ненадобностью торопливыми людьми. И когда Дэвид перенастроил ее старческий голос на юный, звонкий и мелодичный, Дарья запела.
Пела она, не очень интересуясь, слышат ее или нет. Она занималась стряпней, часто при этом выводя новым своим голосом мелодию незнакомой песни.
Она пела и сейчас, негромко, очень красиво, древнюю поморскую песню о двух братьях, замерзающих после кораблекрушения на ледяном острове в суровом северном море.
Дэвид молча поклонился в сторону кухни и тихонько ушел в курительный салон под затихающие звуки варварского, прекрасного напева. Дурное настроение отступило, он молча улыбался. Потом вспомнил о Мартышке Ло и улыбаться перестал. Повторил услышанные слова песни:
— «А последний мой поклон — милым детушкам. Не кляните вы меня — вам сиротство горькое…»
Вздохнул:
— Да уж… Не лучшее наследство. Ну да авось до такого не дойдет…
Двустворчатые высокие двери курительного салона предупредительно и бесшумно распахнулись перед ним, и его любимое кресло переместилось к камину так, как он любил — чтобы от подошв вытянутых ног до каминной решетки было ровно тринадцать сантиметров. Дэвид кивком поблагодарил вещи за заботу, движением брови разрешил стене превратиться в огромный экран — объемное окно во вселенную.
Панорама несущихся с сумасшедшей скоростью звезд сменилась видом горящих вражеских баз с высоты птичьего полета. Замелькали изображения проваливающихся в никуда звезд, взрывающихся планет и плавящихся крейсеров. Попутно приятный баритон сыпал стратегической информацией о сражениях, занимающих уже огромный объем космоса. Выдержав паузу по окончании сводки, Дэвид поинтересовался:
— Так, э-э, что там говорят наши аналитики? Насколько высока вероятность, что в текущие сутки они будут заняты своими синяками?
— Бразелонский аналитический центр оперирует вероятностью в девять девяток. Гдемские аналитики осторожнее, они дают всего пять девяток. Новое оружие надежно изолировало автономные сутки от нанесения ударов как априори, так и апостериори. Таким образом, можно смело гарантировать успех операции, поскольку в настоящем майанцы разбиты наголову, — согласился баритон. Дэвид резко встал, встряхнулся:
— Я так и думал. Значит, пришла пора заняться той хреновиной, что разделала под орех Третий флот Майи.
Он исчез из курительной с легким щелчком. Спустя некоторое время в пустом салоне раздался его голос:
— Да, чуть не забыл. Выключи блокадные установки, а то расписание транспортных линий в Метагалактике уже сутки как летит к дьяволу. Не расплатимся за неустойки, если нас найдут и докажут нашу вину. И еще. Всю корреспонденцию на мое имя пересылай до востребования в этот мир Ахайя на Банк Империал.
— Принято к исполнению. — согласился баритон, и Френдхауз окончательно погрузился в дрему.
51. Хаон
Адъютант Герцога завтракал, когда дверь в его кабинет с треском распахнулась и влетел взмыленный курьер, крича на ходу:
— Ваше превосходительство, установки заработали, демон в столице!!!
Опрокинув стул, на ходу срывая салфетку, адъютант бросился докладывать Герцогу.
Гуланайн с бокалом вина стоял перед окном кабинета. Он, не поворачиваясь, выслушал новость, глотнул вина и только потом сказал обыденно:
— Настали неспокойные времена. Стянуть в город всю полицию, все войска, которые можно быстро вызвать. Всех — к дворцу. Готовиться к обороне. Моряков — сюда же. Оцепить прилегающие к дворцу улицы, арестовать всех подозрительных. По необходимости при арестах применять оружие, но не убивать. Убивать… больше не требуется.
Герцог снова глотнул вина, все так же пристально разглядывая что-то из окна, продолжил:
— И еще. Если кто-то объявит себя демоном и захочет переговорить со мной — подумайте, как это можно безопасно сделать. То есть конечно, у нас есть эти дальноговорители, но мы уже убедились, что чужая техника ломается в самое неподходящее время. Пока это все.
Адъютант поклонился спине в красном камзоле и вышел.
Гуланайн медленно перекатывал во рту глоток вина и думал о том, насколько проще воевать с привычными и понятными врагами, чем охотиться за неуловимым существом из чужого мира. Не совершил ли он, Гуланайн, непоправимую ошибку, согласившись на эту охоту? Быть может, молодой Халрик Борид имел подсказку, чей-то добрый совет, когда лишь для виду пытался отыскать это существо? Быть может, стоило поступить так же?
Герцог вспомнил глаза Владетеля Тунга — они побелели, когда Тасбаль неосторожно спросил: «Ну а если мы не успеем его уничтожить до того, как к нему вернется память?»
В этот момент даже пятна на лице Тунга просветлели. Он молчал долго. Потом отрывисто сказал: «Тогда вам останется только молиться о быстрой смерти. А если вы разжалобите его и он простит вас — то вспомните обо мне. Упросить меня пощадить ваш мир после этого не выйдет».
Герцог даже рассмеялся:
— Разжалобить, ха-ха!
Он мог вести переговоры с демоном. Он был готов заключить, скажем, перемирие на неопределенное время, чтобы избежать чрезмерных жертв. Но УМОЛЯТЬ?
Герцог глотнул вина, подумал вслух:
— Да, если бы у меня была семья, то я стал бы молить о пощаде. Но, к счастью, это невозможно. Не представляю, как бы я жил после такого унижения.
Герцог еще раз вспомнил белые глаза Тунга, сплюнул на роскошный ковер, промокнул душистым платочком углы рта и поморщился при мысли, что могущественный Тунг так неприлично, откровенно боялся искалеченного врага. И именно потому, что это было неприятно, это все время вспоминалось. Снова и снова. Герцог глотнул вина, чтобы перебить мерзкий привкус во рту и стал рассматривать черепичные крыши Хаона. Ему нравилась дисциплинированность флюгеров: даже самые замысловатые из них всегда смотрели туда, откуда дует ветер.
— Главное — смазывать оси, и все! — рассмеялся Гуланайн…
…Дав солдату несколько монет, они поднялись по каменной лестнице на одну из крепостных башен. В раме проема грубой каменной кладки демон увидел высокие здания центра столицы, мрачный дворец, башню с высоким шпилем, под которым на все четыре стороны глядели циферблаты самых больших часов этого мира. В этот миг циферблаты повернулись на одно деление. Над городом поплыл тягучий гул гонгов. Демон опустил глаза — и не удивился, видя марширующие к центру столицы сотни солдат. Он повернулся к спутникам, и указывая на идущих внизу солдат, спросил:
— Ну что, будем заливать Хаон кровью тех, кто верен своему слову? Или у вас есть другие варианты?
— В конце концов, мы взялись убить Гуланайна, — хрипло сказал Архиерей, — И, между прочим, взяли за это
