мыслей и тела.
В первый раз в жизни я попал в положение, когда не знал в точности, что именно мне угрожает и как с этим надлежит разобраться.
Стоя на лесной тропе, и будучи уже в рассудке, я действовал не так, как действовал бы днём ранее, окажись я в тех же обстоятельствах.
Мне следовало вернуться к монолиту и убедиться, что пёс убит. После того, как я видел собственными глазами, как моя дочь расправилась с Буяном в состоянии беспамятства, я был почти уверен, что именно я убил бедное животное. Впрочем, наверное, было неправильно говорить, что это мы с Соней убивали собак. Ведь если с дочкой произошло то же, что и со мной, то очевидно, что ни я ни она не действовали самостоятельно, а являлись проводниками чьей-то недоброй воли.
Эти мысли снова заставили меня испугаться, так как я, неожиданно для себя, признал и подтвердил наличие в этой истории чьей-то чужой воли, хоть и на время, но порабощающей нас.
В Ирий я вернулся погружённый в мрачные думы, однако мне некогда было разбираться в себе, так как по возвращении я узнал, что эпидемия снова вернулась в поместье. Женщины опять слегли.
Было ли это совпадением или следствием того, что я нашёл монолит, и сущность, заключённая в нём, вмешалась в ход нашей жизни? Не знаю.
Мы боролись за жизнь больных как могли, но оказались бессильны. Через несколько дней смерть пришла в Ирий. Нам не удалось спасти ни одной несчастной. В усадьбе воцарилась траурная атмосфера. Мы все были подавлены. Не много ли смертей за такой короткий срок? Что за дьявольская стезя вела нас? Думаю, что не только я мучился подобными вопросами. Но все держались, не выказывая отчаяния или страха. Овдовевшие работники восприняли свои потери мужественно. Август Альбертович вернулся к исследованиям и погрузился в них ещё глубже, чем до эпидемии. И даже Соня крепилась и вела себя как взрослая, не жалуясь и разделяя беды наравне со всеми.
Именно беды, ведь Ирий был олицетворением поговорки о том, что беда не приходит одна. И спустя два дня после похорон нас ждало очередное потрясение.
Пришёл Иван и рассказал, что на могильных крестах появились какие-то, как он выразился «дьявольские письмена». Я пошёл с ним посмотреть, хотя уже заранее представлял, что там увижу. Когда мы подошли к могилам, я вдруг осознал, что мы похоронили женщин на берегу озера, рядом с местом, где Соня похоронила Буяна. Это был странный выбор — устраивать кладбище на берегу озера, где мы собирались построить лечебницу. Тем более, что туда выходили окна моей и Сониной спален.
Мы не были стеснены выбором места, свободная земля лежала на сотни вёрст вокруг Ирия. И, тем не менее, женщин погребли именно там.
Я осмотрел кресты лишь для того, чтобы подтвердить свою догадку: такие знаки были и на монолите. Меня охватило чувство паники, которое я всеми силами сдерживал. Самые чёрные подозрения клубились в моём напряжённом мозгу. Я сказал Ивану заменить кресты, а эти сжечь, а сам отправился к Дмитрию Трифоновичу. Я нашёл его на кухне, где он занимался готовкой еды — оставшись без работниц, мы должны были заботиться о своём быте сами.
Я начал разговор о текущих делах, а потом, как бы между делом, навёл его на погребение женщин, и спросил, как так вышло, что мы решили сделать берег озера кладбищем?
Дмитрий Трифонович странно посмотрел на меня, замялся и сказал: «Вы, верно, запамятовали уже, Михаил Николаевич. Тот день был тяжёлым и суетным. Все мы были не в себе после испытаний, выпавших нам, и буквально валились с ног. Однако я помню точно, что пришёл к вам спросить, как распорядиться с похоронами, и вы сами назначили это место».
Мне оставалось лишь сделать вид, что я припомнил своё указание. Снова я действовал не по своей воле, и даже не помнил этого. Я был почти уверен, что и знаки на крестах вырезал я. Или Соня.
В том положении дел, которые сложились в Ирие, явно наметился глубокий кризис, но мне не раз приходилось успешно решать самые сложные задачи. Была, тем не менее, существенная разница между всем, что происходило в моей жизни до этого, и теми трудностями, которые навалились на меня после переезда в усадьбу.
В тот вечер я попытался разложить по полочкам всё произошедшее, обозначить все вопросы, требующие решения и составить план по восстановлению нужного нам течения жизни.
Вопросов было несколько: мне нужно было найти новых работниц и работника в усадьбу, а также штатного доктора, который будет следить за нашим здоровьем. На осень Соне требовалось найти наставника, чтобы продолжить её образование. Но это были понятные и решаемые задачи.
Главным же вопросом, требующим ясного и точного ответа, было осознание того, что же на самом деле происходит со мной и моей дочкой.
И размышляя над этим, я пришёл к двум неутешительным выводам, которые бы объясняли всё в равной степени достоверно.
Если поддаться мистическому настроению, то можно было предположить, что моя душевнобольная дочь столкнулась с неким сверхъестественным существом, которое было способно на какое-то время порабощать её разум и заставлять действовать по его воле. Позже и я столкнулся с этим существом, и так же попал под его временный контроль. Ритуальные убийства зверей, возможно, как-то усиливают его власть над нами. А возможно, если вспомнить легенду, дают ему силы вселяться в людей и перемещаться в предметы. В таком случае, и я и Соня можем становиться временными носителями этого существа, не зная ни его целей и не ощущая его присутствия, теряя над собой контроль по его воле.
Подобные рассуждения, услышь я их от кого-то в другом месте и в другое время, вызвали бы у меня в лучшем случае улыбку или даже раздражение, ибо я всегда был материалистом, а рассказы о сверхъестественном считал способом привлечь к себе внимание или отсутствием рациональности. Или и тем и другим сразу. Но не верить себе я не мог. И то, что я иногда полностью утрачивал контроль над моим рассудком, было неоспоримым фактом, который было глупо игнорировать.
Если же отринуть мистические составляющие, и рассмотреть все факты через призму строгого разума, то выводы напрашивались самые неутешительные. Мне следовало признать, что и я и моя дочь повредились в рассудке, а старая легенда, рассказанная проводником, послужила оболочкой нашей болезни, если так можно выразиться. В принципе Соня и так была больна. Её недуг лишь получил новую форму.
