Читаем без скачивания Риск - мое призвание - Роберт Фиш

Поезд тронулся, быстро набирая скорость. Мы смотрели вниз на руины, случайную машину, толпы на тротуарах. Мимо проплыли Бранденбургские ворота. Развалин больше не было, но появилось множество новых зданий, улицы были запружены машинами и задыхались от их выхлопных газов. Поезд въехал на станцию «Западная зона», и угрюмые лица вокруг нас показались неожиданно приветливыми.

Вот так просто все закончилось. Хотя, может быть, все было совсем не так просто и зависело от того, с какой точки зрения вы на это смотрели.

Глава 19

О Гансе Беккерате я узнал меньше, чем через пять минут после нашего прилета в Мюнхен. Его фотография красовалась на первых страницах всех газет в аэропорту, однако я не знал, что это был Беккерат до того момента, пока Пэтти на минутку не отлучилась, чтобы припудрить свой носик. Я уселся на скамье в зале ожидания компании «Люфтганза» с оставленной кем-то мюнхенской «Тайме». Вместе со мной в зале была еще семья бюргеров из пяти человек, все в новеньких хлопающих lederhosen[23] и с таким количеством багажа, что его едва ли не хватило бы, чтобы под завязку загрузить DC-3. С помещенной на первой странице большой фотографии на меня смотрело лицо мужчины, который неохотно, безрадостно, нерешительно и с самосожалением приближался к своему пятидесятилетию. У него было круглое лицо с маленькими и беспокойными глазками, копной темных, с проседью на висках волос и складками пессимизма и неудач, обрамлявшими рот, такой неожиданно полный и чувственный, что складывалось впечатление фотомонтажа. Заголовок, как, впрочем, и весь газетный текст, был набран готическим шрифтом, с которым я был знаком лишь немногим лучше, чем с санскритом. Однако имя «Ганс Беккерат» я разобрал.

Я сидел и ждал, когда вернется Пэтти, чтобы она мне прочитала, что было напечатано в «Таймс», и обдумывал происшедшее за последние двадцать четыре часа. Я отвез ее в гостиницу «Эм-Зу» в Западном Берлине, откуда она дала Адольфу Бронфенбреннеру телеграмму с просьбой забрать из отеля в Бонне ее вещи и отвезти их в Боннский международный аэропорт, а заодно выслать ее книжку дорожных чеков. Вечером Пэтти, вооружившись чеками и поздравительной телеграммой от Бронфенбреннера, обновила свой гардероб в магазинах на Курфюрстендам, а я тем временем забронировал в «Люфтганзе» билеты до Мюнхена. И вот сиявшие, как медные пуговицы, и ранние, я смел надеяться, как птички из известной пословицы, мы уже были в баварской столице.

На выходе из комнаты, где пудрятся, Пэтти выглядела очень хорошенькой и очень неуверенной в себе. След заканчивался где-то в горах Гармиш-Партенкирхена, и мы были совсем рядом, но на этом самом конце следа стоял устрашающий для Пэтти вопросительный знак. Она могла там что-то найти, а могла и не найти. Может быть, ее отец погиб в бою, как об этом сообщалось в официальных сводках. В этих двух альпийских городках-близнецах, возможно, и не было ничего, что рассказало бы ей о случившемся с ее отцом на самом деле. А что, если он погиб, пытаясь присвоить эти деньги, тогда как Пэтти была уверена, что он погиб, пытаясь их защитить? В общем, два шага вперед, один назад.

— Вот, — произнес я. — Прочитай-ка мне это.

Она взяла газету и уставилась на фотографию на первой странице.

— Да это же Беккерат! — воскликнула она.

— Ты его знаешь?

— Я знаю всех, кто был причастен к десанту.

— А Беккерат тоже был причастен?

— Он был в местном партизанском отряде. Дай-ка взглянуть…

Я курил и наблюдал на лице Пэтти всю гамму охвативших ее чувств от любопытства к удивлению, потом изумлению и, наконец, гневу. Это походило на то, как девушка проходит кинопробу, тем более, что для этого Пэтти была достаточно красива.

— Ганс Беккерат, — прочла она вслух. — Бежал из тюрьмы.

— Я и не знал, что он там сидел.

— Извини. Ему было предъявлено обвинение в убийстве, и в ожидании суда он был заключен в тюрьму. Но он бежал, убив при этом охранника. Он сидел здесь, в Мюнхене, и его видели направляющимся на юг.

— В сторону Альп?

— Да, — хрипло ответила Пэтти.

— И это все?

— Есть еще абзац об участии Беккерата в войне и предупреждение, что он вооружен и опасен.

— А что по поводу человека, которого он убил?

— Ради восьмисот тысяч марок.

— Что ты сказала?

— В газете написано, что Беккерат и этот человек напали на след пропавших денег УСС.

Человек, которого, как полагают, убил Беккерат, был найден задушенным в горах между Гармишем и Миттснвальдом. В горах они шли в одной связке. Дело казалось ясным, как божий день.

— Но почему?

— Для Беккерата это, наверное, было кошмаром. Они начали драться и свалились в трещину. Человек, имя которого мне ни о чем не говорит, был задушен. Беккерат сам из трещины выбраться не смог, потому что повредил при падении ногу. Когда его обнаружили, он был уже при смерти от истощения.

— А с чего они взяли, что Беккерат и этот, второй парень искали восемьсот тысяч?

— Да потому что, когда его нашли, Беккерат этим бредил.

Я отложил сигарету и улыбнулся Пэтти. Она не отреагировала, насупилась и заметила:

— Что здесь смешного?

— Совпадение. Четкое совпадение по времени. Если Сиверинг знал об этом, а я в этом нисколько не сомневаюсь, он наверняка сейчас там, где я собираюсь его найти.

— Рада за тебя, Чет. Ты, наверное, огребешь уйму денег?

— Ну ужас сколько.

— И на что тогда тебе жаловаться?

— Огреб бы, если бы меня не выгнали.

— Выгнали? Тебя? Но ведь ты прилетел сюда. Ты…

— Мне был симпатичен человек, который меня нанял. И мне не нравится человек, который меня уволил. А в этот момент, черт побери, я был уже в Германии. Вдобавок, я должен агентству по аренде автомобилей в Берлине за их мотороллер, если они не смогут вытащить его из восточной зоны. Может быть, мне придется отработать его стоимость, смазывая автомобили, или делая что-то в подобном роде. И я решил, что перед этим было бы неплохо глотнуть немного свежего горного воздуха. Ты готова ехать в Гармиш?

— Мне пришло в голову, что хорошо бы сначала побеседовать с полицейскими здесь, в Мюнхене.

— Зачем? Мы будем по горло сыты подробностями там, в горах. Если такие вещи публикуются даже в газетах, в горах это будет звучать на уровне апофеоза вагнеровской оперы — сплошные арии и потоки крови вокруг свежевырытой могилы. Черт возьми, Пэтти! Извини.

— Ладно тебе, Чет. Я, кажется, начинаю кое-что соображать насчет той могилы.

— Что?

— Насчет могилы отца. Она не такая уж… ну, свежая. Чет, прошло много времени.

— Тогда поболтайся в Мюнхене и поглазей на достопримечательности, — предложил я. — А я поеду в Гармиш, все там разузнаю и расскажу тебе.

— Я не могу так поступить, Чет, но все равно спасибо. Потому что всю свою жизнь я… ну, ты знаешь. Ты думаешь, это опасно?

— Еще бы! Беккерат на свободе. Двоих он уже убил и, по-видимому, из-за денег. Терять ему нечего. Кроме того, не забывай о Штрейхерах. Зиглинда наконец-то обнаружила, что, кроме ее брата, на свете существуют и другие мужчины, в том числе Отто Руст. У Зиглинды и Отто свои идеи насчет того, на что должны быть пущены эти деньги, и это приведет Зигмунда в бешенство.

— А как с твоим Фредом Сиверингом?

— С ним? Как быть с ним, я не знаю. Я с ним даже не знаком, но у меня такое чувство, будто я его знаю всю свою жизнь. Меня нанял старик, который был рад умереть за него. Его жена вешалась мне на шею лишь для того, чтобы доказать, как она его любит. Ради него она, возможно, убила человека, после чего любезно позволила мне увезти ее с места убийства. Вильгельм Руст в качестве подарка по случаю возвращения из тюрьмы Шпандау получил пулю от собственного сына, и все потому, что ему было известно кое-что из того, о чем, возможно, знает Фред Сиверинг. Мюллер мертв. Ты спрашиваешь, как быть с Сиверингом? Я тебе отвечу. Он уже сидит в моей печенке, во всей моей жизни и моих мечтах. И поэтому для него будет лучше, если он все-таки окажется одним из ангелов. Если это будет не так, я вполне буду в состоянии придушить его собственными руками, после чего стану размышлять о том, что самым великим человеком, которого я когда-либо встречал, оказался одряхлевший старый дурак, и, может быть, поступлю в Иностранный Легион, если, конечно, туда берут отставных частных сыщиков.

— Ну и речугу ты закатил!

— Иногда я говорю слишком много. Так ты едешь?

— Куда?

— Я еду в Гармиш-Партенкирхен, а тебя собирался подбросить до гостиницы.

— Я поеду с тобой, чтобы выяснить насчет этих твоих… ангелов. Может быть, майор Киог тоже принадлежал к ним.

Ради нее я надеялся, что так оно и было. Однако в первый раз за все время она не была столь твердо уверена в своей правоте, а это было уже кое-что. Хотел бы я знать, буду ли я так же твердо уверен в правоте Саймона Коффина после того, как встречусь с его протеже.