Читаем без скачивания Риск - мое призвание - Роберт Фиш

— Смотрите-ка, и в Баварию приходят номера с ванными, — отметил я.

Ильзе ехидно улыбнулась.

— Почему бы вам не заглянуть в шкаф? — заметила она, указав на вторую дверь.

Я подошел ко второй двери. Она тихонько вскрикнула и бросилась ко мне.

— Подождите! — воскликнула она. — Я вовсе не хочу неприятностей. Я приехала сюда, чтобы помочь. Убедить в чем-либо Лидса было невозможно. Я пообещала ему привезти Фреда, но при условии, что он не будет задавать никаких вопросов. То, что он их мне не задавал, едва его не убило, но мне быстро оформили паспорт и заказали билет на самолет. Я приехала. Я никогда не хотела неприятностей, не хочу их и сейчас. Прошу вас…

Когда я открывал дверь, она побледнела. Да, это был еще тот шкаф. Внутри него помещалась целая спальня на тот случай, если вы путешествовали с детьми, или же повздорили с женой. Комната была небольшая и битком набитая статуэтками в стиле рококо и безделушками из морских раковин. На односпальной кровати возлежал, взирая на меня холодным взглядом, вполне одетый и бодрствующий мужчина. Меня охватило странное чувство, как будто я не то, чтобы однажды уже пережил эту сцену, но знал этого слегка помятого человека на кровати всю свою жизнь, хотя прекрасно сознавал, что до сего момента я ни разу во плоти его не видел. Его синий костюм из несминаемой ткани явно нуждался в стирке и сушке на вешалке. Он продолжал лежать, подперев голову рукой, и ответил на мой весьма бестактный взгляд точно таким же взглядом.

Всего лишь несколько секунд понадобилось мне для того, чтобы понять, почему же он все-таки не встает. На ночном столике я увидел бутылку, в которой оставалось пальца на два выпивки. В глазах человека на кровати я, вероятно, выглядел в таком же рококо, как и вся остальная комната. А может быть, наоборот, вся комната сверху донизу казалась ему абсолютно гладкой. Если бы он все-таки поднялся, то вряд ли смог бы пройти по прямой даже с натяжкой. Тем не менее, одному ему известным усилием воли он умудрялся сохранять на лице надменное и преувеличенно трезвое выражение. Это было хорошее, симпатичное лицо. Если следовать логике Бадди Лидса, то его даже можно было назвать лицом человека, за которого вы бы отдали свой голос. Лицо венчала несколько растрепанная светлая шевелюра, и все это вместе взятое опиралось, вернее сказать, опиралось бы, если бы он все-таки встал, на довольно-таки тонкокостное и длинное туловище.

— Привет, Тартюф, — поздоровался я. Человек на кровати улыбнулся и медленно, но с достоинством поднялся и сел.

— Я невольно слышал ваш разговор, — произнес он извиняющимся тоном. На предвыборном митинге его голос вряд ли нуждался бы в микрофоне. — Значит, вы — Драм, не так ли?

Ему было где-то под сорок, немногим больше, чем мне, однако каким-то образом ему удавалось создавать впечатление солидности и силы, и это превращало его молодость в политическое преимущество.

— Кто это — Тартюф? — поинтересовалась Ильзе.

— Персонаж французской пьесы, — ответил я. — Прошу извинить меня за то, что проявляю эрудицию, но я вычитал об этом в одной книге. Он был главным героем, но не появлялся вплоть до финальной сцены. Однако это не имело значения, потому что все действие в пьесе происходило или из-за него, или с ним самим, или было связано с ним тем, или иным образом. Он привлек всеобщее внимание еще до того, как все увидели его лицо. Даже если бы он вообще не произнес ни одной реплики, то все равно оставался бы в центре внимания.

Фред Сиверинг опять улыбнулся и проговорил:

— Ильзе, подай мне, пожалуйста, чековую книжку.

Я с трудом сдержал гневные слова, готовые сорваться с моего языка. «Ведь не по первому же впечатлению Саймон Коффин составил свое мнение о Сиверинге», — убеждал я себя, и мне необходимо следовать его примеру. При общем молчании Сиверинг выписал чек, оторвал его и аккуратно поставил свою подпись на корешке. Ильзе взяла чек, глянула на него, улыбнулась и передала мне. Я смотрел на чек, не видя, что там написано. Чернила еще не высохли, и я попытался сосредоточить взгляд на точке, расположенной в трех футах прямо за чеком. Перекинув обе ноги через край кровати и оттолкнувшись от нее двумя руками, Сиверинг осторожно встал. К моему удивлению, пошел он хотя и не очень уверенно, но совершенно прямо по направлению ко мне и, приветливо улыбаясь, протянул руку.

Последовала пауза, и я спросил:

— Беккерат к вам сюда еще не заявлялся? Держались они прекрасно: ни отвисших челюстей, ни выпученных глаз, ни вскинутых бровей.

— Ужасно сожалею, Драм, но ничем помочь мы вам не можем, — ответил Сиверинг.

— Вы не можете помочь мне? — переспросил я. Мне не было необходимости сохранять бесстрастное выражение лица, да я его и не сохранял. — Как вы думаете, зачем меня занесло сюда?

— Из-за денег УСС, — с ехидством вмешалась Ильзе.

— Или же из-за неоплаченного счета, — уточнил я, глядя на чек и впервые вчитываясь в означенную на нем сумму. Чек был выписан на одну тысячу долларов наличными.

— Теперь, когда я это получил, я должен убираться, так?

— Я сожалею, — произнесла Ильзе.

Я порвал чек и бросил клочки на пол. Ильзе молчала. Сиверинг заинтересовался:

— В таком случае, чего вы хотите?

— Я пришел сюда не для того, чтобы искать помощи. Да и как вы можете мне помочь? Паспорт у меня в кармане, виза проставлена. Есть даже обратный билет до Соединенных Штатов. Руки-ноги у меня целы, законов, насколько я знаю, я не нарушал, поэтому и задерживать меня не за что. Камня на душе и спящей собаки, которую не стоит будить, тоже нет: совесть моя чиста.

— К чему это вы клоните?

— Я видел ваше письмо со словами о бедняге Беккерате.

— Ильзе, — обратился Сиверинг к жене.

— Это не моя вина. Я рассказывала тебе, как водила Бормана за нос в надежде, что ты все-таки вернешься и решишь, как быть с этим шантажистом. Письмо стащил Борман, а Драм отобрал у него.

— Но я не понимаю, — озадаченно промолвил Сиверинг, — зачем вы разорвали чек.

— Этого мало, — ответил я.

Лицо Сиверинга побелело, на щеке задергалась жилка. Помолчав, он сказал:

— Драм, мне эти трюки хорошо знакомы. Я не только не дам вам больше ни цента, но вы не получите и этой тысячи долларов, даже если вы сейчас будете умолять меня на коленях. Уходите. Убирайтесь, пока я не вышвырнул вас вон.

— Этого мало, да у вас, видно, столько и не наберется. И ни у кого, и меня в том числе, из тех, кто еще жив.

— Да что вы, черт побери, имеете в виду? — спросил Сиверинг.

— Доверие, конгрессмен. То доверие, которое питал к вам Саймон Коффин. Вот почему я здесь. Только по этой, и ни по какой другой причине. Я не нуждаюсь в вашей помощи. Какого черта вы о себе воображаете? Кто вы такой, чтобы одаривать всех направо и налево своими милостями? Вы пока еще не вице-президент, и вы сидите по самые ваши предвыборные уши в дерьме.

Я подначивал его и ждал, когда он клюнет на эту приманку. Как при игре в покер, я предлагал ему на выбор любую взятку, и даже более того. Мне хотелось, чтобы он меня ударил, обругал, или, что было бы лучше всего, поддался на мою игру в шантаж. Однако он всего-навсего сказал:

— Я так и не понял, чем же я могу быть вам полезен, особенно при тех обстоятельствах, которые вы только что упомянули.

— Слушайте умных людей, конгрессмен, — посоветовал я. — Я здесь для того, чтобы вам помочь, и ни для чего другого. Потому что этого хотел бы Саймон Коффин.

Я хотел добавить еще кое-что насчет ангелов, но решил этого не делать, потому что и так ощущал себя круглым идиотом.

— А теперь давайте-ка, выкладывайте о Беккерате.

Ильзе покосилась на внимательно разглядывавшего меня мужа.

— Ильзе, разумеется, рассказала мне, как вы ее выручили, — наконец проговорил он. — Естественно, Борман погиб в результате несчастного случая.

— Я не нахожусь на службе в полиции штата Мэн, и меня никоим образом не интересуют обстоятельства смерти Бормана.

— Фред, — позвала Ильзе, но Сиверинг ее не слышал.

Я заметил:

— Так как имеется вероятность того, что вы вряд ли являетесь горьким пьяницей, то вашему пьянству, да еще в подобной ситуации, должно быть какое-то объяснение. Мне продолжать?

Сиверинг потер ладонью свои короткие светлые волосы, утвердительно кивнул, и я продолжил:

— Вы познакомились с Беккератом, когда выполняли здесь задание в конце войны. Вам он понравился, а может быть, вы остались перед ним в долгу, иначе вы бы не вернулись сюда, когда он попал в беду. Так? Хорошо. Каким-то образом вам удалось увидеться с ним в тюрьме. Скорее всего, он не оправдал ваших ожиданий. Он изменился. Сейчас он вам уже не нравится, но вы посчитали, что остались перед ним в долгу. Я очень хотел бы надеяться, что это не вы помогли ему совершить побег.