желание не было вызвано вожделением. Чего мне в действительности хотелось, так это почувствовать его прижавшееся ко мне тело – поделиться с ним тем, что когда-то сближало нас, и, кто знает, может быть, сблизиться снова.
– Хочешь, я выключу свет? – сказал он, уже потянувшись к лампе у дивана.
– Нет, – тихо сказала я, – пусть горит.
А потом мы превратились в сплетение рук, ног, губ и пальцев, соединившихся так привычно, но по-новому. Надо сказать, это было странно, как будто спишь со своим другом. Но я не стала дольше задерживаться на этой мысли, потому что, прежде чем я поняла это, Санджей извинился за то, что кончил так же быстро, как начал.
Я засмеялась и снова поцеловала его, охваченная внезапным ощущением легкости.
– Я не обижаюсь, – сказала я, и это было правдой. Я наконец выполнила его просьбу, но ни разу не подумав о том, как я это делаю, не вспомнив даже о Кристине.
Наконец мне показалось, что начинается нечто новое. Или, может быть, не совсем новое, просто лучшее.
Глава 27
На следующий день Санджей договорился о встрече. Алекс связала его с несколькими литературными агентами, и у него был ленч с другом по колледжу, который теперь работал редактором в издательстве. Пока Санджея не было, я решила воспользоваться возможностью побродить по городу, что когда-то было моим любимым способом проводить вторую половину дня.
Как приятно было для разнообразия побыть одной, думала я, сидя в кафе и читая газету. Прогулявшись по Грамерси[14], я направилась на Юнион-сквер, чувствуя себя почти как та женщина, которой я была до появления на свет Стиви и Майлза. Я была уже не так молода, но снова казалось, что жизнь полна возможностей. Очень давно я не испытывала подобного ощущения.
Но когда я увидела, как женщина примерно моего возраста везет по улице пожилого мужчину в инвалидной коляске, мои мысли вернулись к отцу. Наш последний разговор сузил пропасть между нами, но мне уже казалось, что она снова расширяется. Я все высказала, и, вполне возможно, единственное, что мне теперь остается, это принять наши отношения такими, какие они есть. Я размышляла, удастся ли мне это сделать. Это имело отношение к моей честности, стоит начать, и тяжело отступать ради того, чтобы облегчить себе жизнь ложью во спасение.
Пока я глазела на витрины, Санджей тоже не выходил у меня из головы. То, что мы занимались любовью, возможно, было лишь случайностью. Стоит нам вернуться домой, и мы, скорее всего, вернемся к своему уравновешенному житью без всякого секса.
Я надеялась, что нет. Потому что, несмотря на скоротечность нашей близости, что-то шевельнулось во мне, и будь я проклята, если это не было хотя бы чуть-чуть похоже на желание. Я забыла, какое оживление испытываешь, когда занимаешься любовью, когда ты хочешь и тебя хотят. Потому что, хотя глаза моего мужа были закрыты, как и мои, я понимала, когда я не думаю о Кристине, он тоже не думает.
Я все еще размышляла о Санджее, проходя по парку в нескольких кварталах от квартиры Малколма и Джоан. Было как раз начало пятого, и Санджей ждал меня на выветренной деревянной скамейке. Он был в костюме, и, пока я уклонялась от бегунов и школьников на скутерах, пробираясь к нему через парк, меня захлестнула новая волна желания. Неудивительно, что Кристина увлеклась им. Когда на его лице не было заметно следов повседневных забот, он был невероятно привлекательным.
Увидев меня, он встал и взмахнул рукой. Улыбнувшись, я помахала ему в ответ.
– Это значит, что все прошло хорошо? – спросила я, подойдя к нему.
Наклонившись, он поцеловал меня.
– Все прошло прекрасно.
– Это замечательно, – сказала я, садясь рядом с ним. – Что случилось?
– Ну, у меня есть агент.
Я обняла его.
– Ты – удивительный! Это не Джош? – сказала я, имея в виду одного из тех, с кем его познакомила Алекс.
– Джош сказал, что моя книга перспективна, но он не уверен, что сможет найти нужного редактора, который протолкнет книгу. Но ты помнишь Наоми Голдберг, которой я на всякий случай отправлял запрос?
– Да, – сказала я, и на этот раз я не лгала, я действительно внимательно слушала, когда он говорил мне о ней.
– Она согласна взяться за меня. Ей понравилась книга, и она хочет ознакомить с ней редактора из издательства Йельского университета.
– О боже! Это нешуточное дело, верно? – сказала я. Я немного завидовала ему, ведь он нашел способ сделать то, что мне так и не удалось. Но гордость и радость пересилили всю мою зависть.
Он улыбнулся.
– Кажется, для меня это нешуточное дело. Есть и другие редакторы, которые, по ее мнению, могут заинтересоваться моей книгой.
– Это потрясающе. Надо это отметить, – сказала я.
– Правда? Даже несмотря на то, что это лишь первый шаг?
– Нет, первый шаг ты сделал тогда, когда решил написать эту книгу. Это веха, – сказала я.
Когда мы пешком направились к ресторану неподалеку от парка, я потянулась к телефону. Но, едва опустив руку в сумочку, я вспомнила, что больше не могу позвонить Дженни, чтобы поделиться с ней радостной новостью о Санджее. И, может быть, в этот самый момент это было к лучшему. Потому что вместо того, чтобы отвлекаться на телефон, я взяла Санджея под руку.
– Я правда так рада за тебя, – сказала я ему.
Он окинул меня взглядом.
– Для меня нет ничего важнее, надеюсь, ты это понимаешь.
Я подумала о том, как отговаривала его, когда он хотел написать книгу. Как легко было нечаянно сбиться с пути и заблудиться, вместо того чтобы вернуться на правильную дорогу. Но теперь мы были на верном пути. Я чувствовала это нутром.
– Теперь понимаю, – сказала я.
* * *
В тот вечер, когда я подняла бокал с шампанским за успех своего мужа, я почувствовала себя почти так же, как в прежние времена, правда, не так, как я радовалась, когда его приняли в медицинскую школу, на этот раз его восторг не был притворным, как и мой.
Оживленно болтая о книге и о новом агенте, мы выпили по бокалу, потом по второму. Санджей спросил меня, не хочу ли я заняться литературой, и я рассказала ему об ужине с Алекс и Харуэ. Я дошла до середины, пересказывая ему свой разговор с Рассом насчет сокращенной рабочей недели, когда поняла, что мы наконец разговариваем друг с другом так, как мне давно этого хотелось.
Потом меня будто током
