Читаем без скачивания Сидр для бедняков - Хелла Хассе

— Я не понимаю, отец, почему вы должны оставаться жить в этом доме, — начал он, набрав предварительно в грудь побольше воздуха. Но этот воздух ему не понадобился, так как дедушка тут же перебил его:

— Вот как, не понимаешь? Что ж, ничего другого я и не ожидал. Ты…

— То есть я понимаю, — поспешил поправиться дядя Йооп, — что вы глубокими корнями связаны с этим владением… Здесь вы впервые открыли глаза, здесь прошла вся ваша плодотворная жизнь, но при том, как обстоит дело сейчас, я не вижу, зачем вам этот дом, или, наоборот, зачем вы этому дому.

Четко сформулировав исходное положение, опытный оратор выдержал небольшую паузу и многозначительно посмотрел по очереди на дедушку, на папу и тетушку.

— Так вот, — продолжал он, несколько сбитый с толку тем, что никто не откликнулся на его призывный взгляд, никто его не приободрил. — Здесь, за этим столом, я и моя жена Каролина, ваша дочь, родители десятерых детей, которые нуждаются в жилье. Этот факт я и выкладываю сейчас на стол, на ваше рассмотрение, потому что вы, несомненно, признаёте скудость и убожество нашего обиталища.

— Скудость и убожество твоего чердака, — пробормотал дедушка.

В этот момент появился Теет со вторым блюдом.

— Я никому не позволю садиться мне на голову! — свирепо выкрикнул он. — Хватит, надоело. Тошно смотреть, как вы здесь судите да рядите. Я поем в кухне.

Он со стуком ставил перед каждым тарелку, потом швырял рядом нож и вилку, после чего с пустым подносом вышел из комнаты и захлопнул за собой дверь.

К кисло-сладкому мясу он сделал винный соус с луком и кореньями, а мясо уложил на поджаренных кусочках белоснежного хлеба. Но особую праздничность придавали блюду серебристые колечки лука и огурцы.

— Знаете ли вы, — спросил дедушка, подцепляя вилкой кусочек огурца и поднимая его вверх, — что люди на смертном одре очень часто просят огурца?

Все самоотверженно набросились на еду, кроме дяди Йоопа, который еще не сыграл до конца свою роль. Он еще не истощил запасы красноречия и нетерпеливо барабанил пальцами по скатерти.

— Если вы позволите мне вернуться к прерванному разговору, — заговорил он, когда снова стало тихо, — я хотел бы продолжить. То, что в настоящий момент лежит на столе, — это проблема номер один. К ней я прилагаю проблему номер два. В чем она состоит? Сейчас объясню. То, что мы с вами только что наблюдали, суть типичные осложнения, неизбежно настигающие человека на склоне лет. В эти годы человек по рукам и ногам связан со своими близкими, потому что без посторонней помощи ему не обойтись. Если же близкие сами едва-едва держатся на поверхности, тут-то, как я полагаю, и кроется путь к решению вопроса. И данный случай, по моему мнению, может быть разрешен самым удовлетворительным образом. Итак, мы кладем проблему номер два рядом с проблемой номер один, — дядя Йооп обеими руками разложил проблемы на столе, будто демонстрируя химический опыт, — и что мы видим, к нашему великому изумлению? Проблемы взаимно уничтожаются!

Его лицо лучилось радостным удивлением, но ученики по-прежнему смотрели на своего учителя весьма скептически.

— Как это получается? А вот как. Формула первой проблемы — недостаточность. Формулу второй проблемы, приняв во внимание, что отец занимает плохо приспособленную для жилья и, — это он произнес с нажимом, — слишком обширную площадь, можно назвать избыточностью. Накладываем одну проблему на другую, — дядя Йооп хлопнул в ладоши, — и все!

Просветленным взором он обвел сидящих за столом, но те лишь сосредоточенно морщили лоб, стараясь сквозь туман его рассуждений разглядеть восходящее солнце надежды. Дядя Йооп сделал последнюю уступку их тупости:

— Тогда разрешите мне выразить эту мысль другими словами. Каролина, я и наши дети разместятся в этом доме, а вы, отец, переберетесь в пансионат.

Он без сил рухнул на стул.

— А, — воскликнул дедушка, — в богадельню! Теперь ясно.

— Как правильно: Жозефина — Хююб или Хююб — Жозефина? — с полным ртом обратилась Мартышка к тетушке.

Тетушка, вздрогнув, оторвалась от мрачных мыслей.

— Что такое?

— Как надо: Тини, Кеес, Йоопи, Хююб, Жозефина, Ивонна, Элсбет, Дантье, Дорин, Вимпи? Или Тини, Кеес, Йоопи, Жозефина, Хююб, Ивонна, Элсбет, Дантье, Дорин, Вимпи?

— Ради бога, что нужно этому ребенку?

Кронпринц пришел сестренке на помощь.

— Мари-Сесиль хочет знать, кто старший: Жозефина или Хююб, — дружелюбно пояснил он.

— Понятия не имею, — выпалила тетушка в крайнем смятении. — Не могу я этого сказать. Вообще-то старшая Тини…

Взгляд ее, устремленный на папу, настойчиво требовал: скажи же хоть слово. Вместо ответа папа беззвучно, словно в истерическом припадке, рассмеялся, подперев лоб кулаком, под локоть ему при этом попала вилка.

— Каково же твое участие в этом плане, Вилли? — спросил дедушка.

Лицо папы напряглось, он поднял голову.

— Я бы взял склад, — сказал он как бы в порыве откровенности, после чего снова разразился беззвучным смехом.

Ответ его прозвучал неудачной шуткой. Вилка согнулась под тяжестью его руки. Тетушка встала из-за стола и, прикрыв рот салфеткой, быстро вышла из комнаты.

— По-моему, она будет плакать, — убежденно и очень серьезно сказала Мартышка. — Я тоже.

Она сползла со стула и важно прошествовала к двери. Когда она ее распахнула, послышались тетушкины всхлипывания, к которым немедленно присоединились Мартышкины, но тут дверь захлопнулась.

За столом образовалось заметное зияние. Папа пытался на колене выправить погнутую вилку. Кронпринц жевал так, будто от этого зависело спасение его жизни. Сердце его сжималось от страха за отца, за дедушку, за себя… Напряжение, возникшее между папой и дедушкой, грозило непоправимо разрушить что-то важное. Кронпринцу казалось, что, если не думать об этом, а только есть, быть может, удастся отвести опасность. Дедушка поднял глаза от тарелки.

— Зачем тебе понадобился склад?

Мартышка вернулась с покрасневшими, но сухими глазами.

— Тетушка хочет быть одна, — сообщила она. — А я никогда не плачу, когда я одна.

— Зачем тебе склад?

— Для моего дела, — ответил папа еле слышно.

— Не знал, что у тебя есть дело. Я всегда считал тебя дилетантом, вольным художником — камин здесь, стенка там. Это делом не назовешь. А другой работой ты уж сколько лет не занимаешься.

— Для подрядов сейчас времена неблагоприятные.

— Сейчас самые лучшие времена. Никогда они не были так благоприятны.

— Сейчас невозможно составить капитал. При шести процентах годовых.

— Проценты будут возрастать. Теперь или никогда, Вилли. Не строй себе иллюзий.

— Отец прав, — поддакнул дядя Йооп. — В экономике небывалый расцвет. Как человек, связанный с деловой жизнью, я вижу это ежедневно. Мы постоянно испытываем нехватку рабочей силы.

— Не строй себе иллюзий, — повторил дедушка. — Ты же деловой человек, черт побери, и отлично знаешь, что тебе по плечу, а что — нет. Если ты чего-то не можешь, забудь об этом.

Папа выправленной вилкой накалывал на скатерти квадратики — четыре на четыре. Из четырех таких квадратиков получался новый квадрат, а четыре новых складывались в еще больший.

— Иллюзии, — пробормотал он.

— Конечно, иллюзии! — взорвался дедушка. — Год за годом дело ждет тебя. Теет следит, чтобы все было в порядке. Будь у меня хоть малейшие основания считать, что у тебя серьезные намерения насчет твоего «дела», тебе бы только пальцем шевельнуть. Но все эти годы ты ни разу даже не заглянул сюда. Ты знаешь, что здесь все твое и что этого тебе хватит с лихвой. Потому и тешишь себя мыслью, что у тебя есть «дело» и что когда-нибудь ты достигнешь великих свершений. А между тем упускаешь одну возможность за другой. Я могу сказать, зачем тебе понадобился склад. Просто ты боишься признаться самому себе, какое ты ничтожество.

Дедушка был очень возбужден. Лицо его налилось кровью. Он то и дело взмахивал рукой и несколько раз даже пристукнул кулаком по столу. Дядя Йооп украдкой поглядывал на дверь, за которой предположительно скрывалась тетушка. Мартышка и кронпринц яростно жевали жесткое мясо. Папа, казалось, вовсе не слушал своего старого отца, сосредоточив все внимание на выкалывании квадратиков. Но теперь он спокойно ответил, хотя спокойствие было чисто внешним. Он как бы хотел противопоставить его дедушкиному возбуждению.

— Это не так, отец.

— А как же тогда?

— У меня нет твоего честолюбия. Я не стремлюсь к великим свершениям. Памятника себе я не воздвигну. А зарабатываю я больше чем достаточно. Так чего ради я стану вешать себе на шею такую обузу?

— Я всю жизнь работал ради тебя.

— Я не намерен повторять твоей ошибки.

— У тебя тоже есть сын.