Примолвил и сие: „Я не знаю, кто и за что мне в том злодействует“.
Вельможа, с грозным видом, однако же отступая назад, сказал: „Нынче у нас не Государь, а Государыня, а ты и то доволен ея милостью!“ Отец мой отвечал: „Я просил не о милости, но о правосудии ее“.
Потом вельможа скрылся, а через два часа отца моего заключили в Петропавловскую крепость, из коей, через три недели, отправили за караулом уже в полк, квартирующий в Оренбурге. В 1766 году просился он от службы и отставлен майором. По прошествии же многих лет, как уже был обременен глубокою Старостин) и немощью, когда и те вельможи не существовали вельможами, дан ему насущный хлеб: определили его в кронштадтский пограничный батальон командиром, который тогда расположен был по Толбухинской косе, где по семнадцатилетнем его служении и жизнь кончил, а меня Бог привел страдавшему старцу последний сыновний долг отдать преданием его земле. Николай Шванвич»{174}.
Довольно любопытный мемуар. Интересно, а за какие прегрешения Александру Мартыновичу выпало полугодовое заключение в Шлиссельбургской крепости, где помещались только важные арестанты. За преданность Петру? Но, во-первых, нам ничего не известно об активном сопротивлении некоего голштинского ротмистра Шванвича восшествию Екатерины на престол. А во-вторых, у Петра Федоровича имелись куда более стойкие приверженцы – Гудович, Елизавета Воронцова, Миних и другие. Тем не менее с ними обошлись на редкость мягко и длительному тюремному заключению не подвергали. Может, случившееся – месть Орловых за шрам на лице Алексея?! Но пьяная потасовка в кабаке – не государственное преступление. И везти обидчика к истокам Невы – слишком большая честь для него. Причем для личной мести хватало петербургских каталажек. Уж если и снаряжать в дорогу неугодного, то лучше не в Шлиссельбург, а куда-нибудь подальше – в Березов, тот же Оренбург или на Камчатку. К тому же по воспоминаниям современников известно, что Орловы не отличались злопамятностью. Так что у первых лиц государства причин помещать Шванвича в Орешек вроде бы не обнаруживается. А кто-либо другой отправить туда Александра Мартыновича не имел права.
Однако не будем гадать. Давайте лучше прочитаем одну из упомянутых Александром Мартыновичем челобитных к императрице: «Всепресветлейшая Державнейщая Великая Государыня Императрица Екатерина Алексеевна, Самодержица Всероссийская, Государыня Всемилостивейшая.
Бьет челом капитан Александр Мартынов сын Шванович, а о чем мое прошение тому следуют пункты.
1
В служ[б]е Вашего Императорского Величества нахожусь я именнованной с 737 году по долгу присяги верно и беспорочно. И во время вступления Вашего Императорского Величества на всероссийский императорский престол находился при Вашем Императорском Величестве, как и протчие верно усердно подданния*. А по нещастию моему безвинно в то время креп[к]им арестом заключен был, и из матерняго милосердыя Вашего Императорскаго Величества из онаго заключения осво[бо]жден и по сообщению дежурнаго генерала адъютантанта* графа Кирила Григоревича Разумовского, присланном в Государственную Военную коллегию, о пожалование* меня капитанским чином и о определении в украинской корпус [произведен]. В котором и ныне щистляюсь. А во время продолжение* моей службы в военных судах и криксрехстах не бывал. А по двум следствием в леиб-компание правым явился, которые следованы Его Сиятельством графом Иваном Симоновичем Гендриковым{175}. А в 760-го году выключен из леиб-компании тем же порутчиском чином старшенством и по определению Государственной Военной коллегии определен был в Оренбургской гарнизон, где находился безпорочно и к произвождению атестован был. Протчия ж моя братья, бывшия со мной в леиб-компании, некоторыя и гораздо моложе меня произведены премер-маиорами, а некоторыя есть и подполковниками.
2
А как ныне публиковынным* Вашего Императорскаго Величества всемилостивейшим указом, состоявшемся сего года 22 сентября, Всемилостивейше повелели и тем возвратить чины, которыя против законов Вашего Императорскаго Величества погрешили.
И дабы высочайшим Вашего Императорскаго Величества указом повелено было сие мое прошение принять и из высокомонаршаго Вашего Императорскаго Величества матерняго милосердия за дватцатипятилетную мою службу и за бытность пятнатцать лет в одном порутчиском ранге наградить чем Вашего Императорскаго Величества из высочайшего Матернего милосердия соизволите в тот же украинской корпус с подлежащим по окладу того чина жалованьем.
Всемилостивейшая Государыня прошу Вашего Императорскаго Величества о сем моем прошении решение учинить. Ноября дня 1762 году.
Прошение писал и руку приложил я, Александр Шванвич»{176}.
Челобитная вносит полную ясность в воспоминания Александра Мартыновича, четко отделяя правду от вымысла. Во-первых, в челобитной ни слова об утраченных деревеньках. Значит, никакого «забытого» пожалования в триста душ не было. Во-вторых, челобитчик заявляет, что пятнадцать лет прослужил в «порутчиском» чине (учитывая звание рядового лейб-компании, которое приравнивалось к поручику). Прибавим к ноябрю 1748 года пятнадцать лет. Получаем 1763 год. А на дворе – осень 1762-го. Выходит, накинул себе офицерский стаж Александр Мартынович. Но помимо того, данный факт – явное свидетельство об отсутствии у него ротмистрского чина при предшественнике Екатерины. Присоединим сюда показание сына Михаила на допросе 17 мая 1774 года о том, что в Оренбурге отец служил поручиком Пензенского пехотного полка{177}, и выясняем, что кавалерийское прошлое Шванвича до 1762 года – тоже преувеличение.
А в чем не покривил душой Александр Мартынович перед потомками? В двух вещах. У него имелся какой-то контакт с «великим вельможей», то есть с К. Г. Разумовским, и арест в Петропавловской крепости, очевидно, также не выдумка. Ох уж этот арест! Из-за него почтенному историку Николаю Ивановичу Павленко только за высказанное со ссылкой на Шумахера предположение об участии в цареубийстве Шванвича другой историк – Р. В. Овчинников – в рецензии на его книгу «Страсти у трона» сделал строгое внушение: «…бывший лейб-компанец поручик Александр Мартынович Шванвич никак не мог участвовать в этой акции. За неделю до того… 28 июня 1762 г. Шванвич, по недоразумению заподозренный в приверженности Петру III, был арестован и заключен в крепость, где и содержался около четырех недель. По повелению Екатерины II Военная коллегия указом от 24 июля 1762 г. освободила Шванвича из заключения и предписала ему отправиться из Петербурга на службу в один из армейских полков, расквартированных на Украине. Об ошибочном аресте и заключении в Петропавловской крепости поведал и сам Шванвич в челобитной, поданной на имя Екатерины II в ноябре 1763 г. Эти документальные свидетельства, бесспорно опровергающие версию Шумахера относительно причастности Шванвича к убийству Петра III, были приведены в статье{178}, опубликованной за несколько лет до появления книги „Страсти у трона“»{179}. Николай Иванович спорить с коллегой не рискнул и в новой книге «Вокруг трона» (М., 1998. С. 664), к сожалению, признал правоту рецензента.
Почему «к сожалению»? Потому что Н. И. Павленко не следовало верить на слово оппоненту, пусть и очень авторитетному. Хотя бы из простого любопытства ему нужно было посмотреть на указанные Овчинниковым документы, прежде чем согласиться с выводами критика. Текст челобитной уже приведен выше. Настала очередь указа Военной коллегии: «Получено 25 июля 1762 году.
От генерал-фелтмаршала, сенатора, Ея Императорскаго Величества генерал-адъютанта, лейб-гвардии подполковника, Малороссийского обоих сторон Днепра и войск Запорожских гетмана графа Разумовского
Государственной Военной коллегии ОБЪЯВЛЕНИЕ
Ея Императорское Величество всемилостивейшая государыня по Высочайшей своей монаршей матерней конфермации указать соизволила генерал-поручика Мельгунова, кирасирского полку полковника Будберга, лейб-кирасирского подполковника Фермилена, флигель-адъютанта Рейзена, Ингермоланского [полку] поручика Александр Швановича, подпоручика Костомарова, определить Государственной Военной коллегии в нижеписанныя места; Мельгунова в Украинскую команду, Будбергу дать апшиту и велеть жить в Лифляндии, Фермилена тем же чином в другие кирасирские полки, Рейзена отправить к армии, Швановича капитаном в украинския полки, Костомарова тем же чином в другие полки. Которое Всевысочайшее Ея Императорскаго Величества имянное повеление ко исполнению Государственной Военной коллегии чрез сие объявляю.
Граф Разумовский.
Июля 24 дня 1762 году»{180}.
