Уилтон вздохнула и повернулась к Софи.
– Порадуйте нас историями из Виндзора, мисс Клейн. Довелось ли вам увидеть короля и королеву? Кажется, он берет ситуацию в свои руки, но я не могу отделаться от мысли, что, если бы Дэвид – простите, Эдуард – все еще был на троне, он обратился бы к Гитлеру и справился с этим бардаком.
К счастью, прежде чем Софи успела ответить, жена художника спросила:
– А правда, что в их доме во Франции есть позолоченная ванна в форме лебедя? – что позволило Софи сменить тему. Прочитанные ею письма и слухи, которые она слышала за обеденным столом от сотрудников (менее сдержанных, чем Мэгс и Джей-Би), навели ее на мысль, что Виндзоры по-прежнему относились к Гитлеру скорее с восхищением, чем с ужасом. Видимо, герцог отчаянно пытался вернуть былую власть и был готов пойти ради этого на все, даже (хотя ей с трудом в это верилось) на предательство своей семьи.
– Превосходный ужин, – похвалил лорд Уилтон, когда все гости ушли. – Ваша подруга умеет так готовить, мисс Клейн? Естественно, умеет, иначе вы бы ее не рекомендовали. Как думаешь, Констанция, нам стоит попробовать? Я бы сказал, что да. Несомненно, Глэдис со временем смирится.
– Полагаю, вы поддерживаете связь с мистером Синклером и Эсме Слейтер из британского паспортного бюро в Вене? – осведомилась Софи, охваченная страхом при мысли о том, что они могут опоздать. – Завтра же отправлю телеграмму мисс Гроссман. Спасибо! – Ей хотелось расцеловать лорда Уилтона, хотя, несомненно, он был бы удручен. – Обещаю, вы об этом не пожалеете!
Перед сном она спустилась на кухню узнать, что об австрийской кухарке думает Глэдис.
– Для меня это не имеет большого значения, мисс, – ответила Глэдис. – Не говорите им наверху, но я подумываю о том, чтобы выучиться на медсестру. Полагаю, медсестры нам скоро понадобятся. Моего отца отравили на войне газом, и я до конца за ним ухаживала. Мне кажется, это полезнее, чем заправлять постели и вытирать пыль.
– Отличная идея, – согласилась Софи. Глэдис была слишком умна и находчива, чтобы провести остаток жизни, прислуживая Уилтонам.
* * *
Все надеялись на лучшее и готовились к худшему. Церемонию, которая состоялась на следующее утро и была посвящена Дню перемирия, Софи нашла особенно трогательной. В тишине, наступившей после того, как куранты Биг-Бена пробили одиннадцать часов, она вспомнила отца. Он никогда не рассказывал о том, как воевал, но всегда давал деньги раненым ветеранам, которые просили милостыню на углах венских улиц. Это были печальные, сломленные люди, чей разум был поврежден и искалечен не меньше, чем их тело. Софи видела в толпе вокруг себя старых солдат; когда играли военные оркестры, они держались чуть прямее. Простые люди расплачивались за развязанные тиранами войны, и ее сердце разрывалось при мысли о тысячах солдат, которым придется умереть, пополнив ряды тех, кто уже погиб. Несомненно, ей следовало бы размышлять о более возвышенных вещах, но на этом осеннем холоде она могла лишь пылать ненавистью к Гитлеру и причиненным им страданиям. Теперь ее страной была Британия, и она испытывала гордость, глядя на короля, склонившегося, чтобы возложить венок к кенотафу. В таких случаях он вел себя с таким достоинством, что можно было не обращать внимания на его дефекты речи и вспышки раздражительности, маленький рост и грубость манер.
Софи понемногу знакомилась с королевской семьей во время их визитов в замок по выходным. Она видела, как они приезжали из Лондона в бронированном автомобиле; принцессы обычно путешествовали отдельно со своими нянями и шотландской гувернанткой, которая, казалось, только и делала, что бегала за одной из них или сразу за обеими. Маргарет Роуз, в частности, мучила ту своими выходками, хотя однажды Мэгс сообщила, что это Елизавета упала в пруд, очевидно, в поисках утиного гнезда, и вынырнула вся в зеленой слизи. Мэгс обожала девочек и всегда вытягивала шею, чтобы хоть мельком увидеть их в ближайшем окне. Принцесс часто можно было застать катающимися на маленькой повозке – Елизавета держала поводья – по Домашнему парку; обычно их сопровождала гувернантка или няня, но иногда они были одни. Им разрешалось бродить, где заблагорассудится, в пределах крепостных стен, которые охранялись солдатами и полицией.
Однажды утром библиотекарь сообщил Софи, что король и принцесса Елизавета посетят библиотеку во второй половине дня, и она могла бы при этом присутствовать. Она задавалась вопросом, хочет ли король с ней познакомиться, но, когда она сделала реверанс, он лишь кивнул и не попросил ему представиться; возможно, он предпочитал держать ее на расстоянии, учитывая то, что она узнала о его брате. Он хотел показать дочери некоторые из дневников королевы Виктории, которые Софи извлекла из архива и разложила на столе. Она незаметно наблюдала за ними издалека, тронутая царящей между ними близостью. Король с терпением отвечал на вопросы дочери, ее рука легко лежала на его плече, и они явно испытывали удовольствие от общения друг с другом. Через некоторое время король удалился поговорить с библиотекарем, а Елизавета подошла к столу, где Софи заносила в каталог последние поступления.
– Здравствуйте, мисс Клейн! – поздоровалась она. – Как вы устроились?
– Отлично, спасибо, ваше королевское высочество, – ответила Софи, удивленная тем, что девочка вспомнила ее имя.
Принцесса улыбнулась.
– Можете не называть меня так, это звучит слишком формально. Елизаветы вполне достаточно.
– Тогда вы называйте меня Софи. Договорились?
– Договорились. – И они пожали друг другу руки.
– Чем вы занимаетесь? – полюбопытствовала Елизавета, отодвигая стул.
– Я смотрю, куда поместить эти книги в нашей коллекции и каким из них нужен ремонт в переплетной мастерской, – объяснила Софи. – Видите, вот здесь? Среднюю часть нужно перешить, а кожаный переплет слишком истрепался.
– Я никогда не бывала в переплетной мастерской, – призналась принцесса. – Может, вы когда-нибудь мне там все покажете?
– С удовольствием, – улыбнулась Софи.
Елизавета серьезно посмотрела на нее.
– Папа сказал мне, что вы сбежали из Австрии. Там было очень тяжко?
– Да, было тяжело, – кивнула Софи. Какой смысл приукрашивать правду? – Германия аннексировала страну, и с тех пор жизнь евреев там невыносима; впрочем, как и остальных людей.
– А в Австрии есть королевская семья? Что с ними случилось?
– Больше нет, – покачала головой Софи. – У нас было только правительство, и теперь оно немецкое. – Конечно, даже такая юная девочка, как Елизавета, должна была осознавать риски, связанные с ее привилегиями. Прошло всего двадцать лет с тех пор, как всю русскую царскую семью убили революционеры. – Не волнуйтесь, – добавила Софи. – В замке мы в безопасности, а Гитлер далеко.
– Но он все ближе, – возразила принцесса. – Как думаете, он попытается захватить всю Чехословакию?
– Да. Боюсь, что попытается, – ответила
