на кухню.
— Можешь рассказать мне все что угодно, Алли. Я никогда не использую это против тебя.
Он пошел вслед за мной, но встал по другую сторону стола. Я открыла холодильник.
— Ты голоден? — спросила я, передвигая контейнеры с едой навынос. — Пригласила тебя на ужин и сама же утащила оттуда, не дождавшись первого блюда.
— Меня больше волнуешь ты, а не еда.
— Что ты хочешь, чтобы я сказала, Хадсон?
Я отодвинула в сторону крайне подозрительное молоко. Мне удалось найти только упаковку йогурта и готовые перекусы для занятий в студии. Да что же это такое! То, с какой силой я хлопнула дверцей холодильника, было первым признаком потери самоконтроля, обретенного с таким трудом. Подпустить Хадсона к себе — вторым, и не менее серьезным.
— Начни с того, что ты сейчас чувствуешь.
Он скрестил ноги и прислонился к раковине.
— Чувствую? Я в бешенстве. Как тебе такое чувство?
Я повернулась к морозилке и распахнула дверцу.
— Прекрасное начало.
— У меня вот-вот отберут то, ради чего я так старалась. Мне грозит потеря контракта, балета, маминой… Боже, не то чтобы она мною гордилась или поддерживала меня. Я всего лишь пришла на замену Лине, потому что Энн не умеет танцевать. Если и я не выдержу, на замену придет Ева. В конце концов, я всего лишь одна из сестер Руссо, целиком и полностью взаимозаменяемых.
Я нашла две упаковки мороженого, несколько пачек замороженных овощей и полтора десятка контейнеров с готовым бульоном.
— Да почему в этом проклятом доме нет еды?
Захлопнув и эту дверцу, я обернулась к Хадсону. Он стоял, совершенно спокойный и собранный, и наблюдал за мной, словно я торнадо, а он — борец с бурями и выжидает, куда меня понесет.
Мы поменялись ролями, и все же оба остались… самими собой. Можно было не лезть из кожи вон, выстраивая защиту. С Хадсоном не надо было делать вид, что я сохраняю спокойствие, ни создавать иллюзию совершенства. Он уже знал, что по самой своей сути я была совсем другой.
Настоящая я была несовершенной, неряшливой и тоже запуталась.
И только в его силах было обуздать этот хаос. Наш поцелуй на пляже захватил меня, как ни один другой за всю мою жизнь. Он заполнил пространство так, что кроме него я больше ничего не чувствовала. В нем растворилась даже боль нашего общего прошлого. В объятиях Хадсона не было ни балета, ни театральных интриг, ни разочарованной матери, ни срочности выздоровления. Незачем было беспокоиться о будущем, когда он вобрал в себя настоящее до последней крупицы.
А раз не осталось ничего, кроме настоящего, новые раны мне не грозят, так?
— О чем ты там задумалась, Алли? — спросил он, опираясь на край стойки.
— А что, если я потребую свои пять минут?
Я обошла вокруг острова.
— Что будем изображать на этот раз?
Я приблизилась, и костяшки у него побелели.
— Что ты хочешь меня.
Я встала прямо перед ним, и у него загорелись глаза.
— Это факт. Меня постоянно влечет к тебе. Я хотел тебя с семнадцати лет. Все мои мысли лишь об этом.
Я проигнорировала вспышку… чего-то… того, что ощутила, услышав его признание.
— Помнится, ты говорил, что я кончу дважды. Это было хвастовство или пустые угрозы?
Я посмотрела ему в глаза. От предвкушения по коже пробежали мурашки.
— Это было обещание.
Он поднял руку и медленно провел тыльной стороной пальцев по моей щеке. Я подалась навстречу его прикосновению.
— Но только когда ты перестанешь убегать от собственных чувств.
Сердце дрогнуло. Он проявлял благородство, но сейчас мне было нужно совсем другое.
— Заимствую твой опыт и нарушаю правила. В прошлый раз ты просил пять минут, а теперь я.
Я отступила на два шага.
— Алли…
Он сжал челюсти.
— Так что, если ты меня хочешь, предложение принято. Учти, другого раза не будет.
Я одним махом расстегнула крючок с застежкой под рукой и потянула вниз боковую молнию платья.
— Ты у нас решительный, так что выбирай: сейчас или никогда.
— Это все неправильно.
Он следил за движениями моих пальцев, словно голодал несколько месяцев, а я вот-вот сниму серебряную крышку с подноса с закусками.
От одного этого взгляда у меня участился пульс.
— Правильное поведение переоценено.
Я добралась до талии, и платье распахнулось на ребрах.
— Я хочу тебя, — прорычал он.
— Кажется, мы это уже выяснили.
Я сняла с плеча бретельку. Он покачал головой:
— Я хочу тебя всю, без масок и стен. Я больше не хочу изображать пару, ведь мы с тобой знаем, что все это мучительно, пугающе и фантастически реально. Пяти минут мне мало.
От паники кровь застыла, как лед, но тут же растаяла от переполняющего меня жара.
— Ничего другого не будет.
Я поумнела, я больше ему не откроюсь. Однажды он уже ушел.
— Еще как будет.
Уверенность в его глазах не помешала мне потянуться к другому плечу.
— И я бы предпочел не использовать секс как способ заполучить и удержать тебя. Но увы.
— Не волнуйся, ничего не выйдет.
Я скинула вторую бретельку, наслаждаясь тем, как Хадсон проследил за этим движением.
— Я тебе не позволю. Я же говорю, я не люблю, когда все слишком запутано.
Секс не вызывал у меня никаких эмоций, и ему никак на это не повлиять.
Хадсон медленно покачал головой:
— Я не спорю с тобой — я предупреждаю. Мы же говорим друг другу только правду? — Он напрягся всем телом. — Для тебя это способ сбежать. А я говорю, что воспользуюсь им, чтобы удержать тебя.
Я выгнула бровь:
— И что же ты сделаешь, Хадсон? Трахнешь меня так, что мне больше не захочется вылезать из твоей постели? Так, что я буду готова забыть о прошлом, потому что ты измотаешь меня оргазмами?
Этому не бывать никогда. До оргазма меня доводил и вибратор, но я без проблем меняла его каждый год.
— Да.
Хадсон опустил взгляд на мой вырез, и я дала платью соскользнуть на пару сантиметров. Хадсон подавил стон, и я не смогла сдержать усмешку. Он был в моей власти, и мы оба это знали.
— Раз так, покажи все, на что способен.
Я вздернула подбородок.
Он рванулся ко мне, и я приготовилась к столкновению.
И оно не разочаровало.
Наши губы встретились, и в тот же миг он потянулся одной рукой к моему лицу, а другую положил мне на спину и притянул к себе.
«Да!» — вскричала каждая клеточка моего тела. Все внимание, все мое существо сосредоточилось в точке нашего соприкосновения.
Хадсон
