Читаем без скачивания Учебник жизни для дураков - Андрей Яхонтов

Впрочем, достаточно быстро он справился с собой, преодолел хандру и повеселел.

— Плохи твои дела, — заявил он мне однажды. — Боюсь, тебе не выкарабкаться. В темноте и при тусклом освещении легко перепутать внешность водителя.

БЕСТОЛКОВОСТЬ

Моя бестолковость, в общем-то, была очевидна и мне самому. Разумеется, я должен был находиться за решеткой, а Маркофьеву следовало остаться на свободе и продолжить научную и общественную деятельность. Он жил для людей, а для кого жил я? Ну, вы помните цепь моих рассуждений. Он был яркой фигурой, к которой прикованы взгляды человечества: мировых авторитетов и рядовых тружеников. А чьи взгляды были прикованы ко мне?

КРЕПКИЙ ОРЕШЕК

Маркофьев утверждал, что у несчастного пострадавшего от удара помутилось в голове, вот он и городит невесть что.

Напротив, свидетель демонстрировал все большую ясность ума и вспоминал все более любопытные подробности. Как ни пытались его убедить и внушить, что в темноте и снегопаде, при свете качавшегося фонаря, легко все перепутать и приписать внешность одного — внешности другого, бедолага стоял на своем. Консилиум медицинских светил, которых пригласил, чтобы освидетельствовать пациента, Маркофьев, признал, что этот тронувшийся умом идиот был фактически сумасшедшим еще до того, как его сбила машина. И следователь дал согласие исправить, а, может, даже переписать протокол допроса заново, но в рассказе о той ночи умалишенный оставался удивительно последователен. И ничего с ним поделать было невозможно.

КРАСНАЯ КНИГА ДУРАКОВ, ИДИОТОВ, КРЕТИНОВ

Если «Красная книга» животного мира и растений имеет задачу зафиксировать редкие виды исчезающей флоры и фауны — с целью их сохранения, то «Красная книга дураков, идиотов, кретинов», входящая составной частью в «Учебник жизни», напротив, должна послужить полному искоренению жалких остатков недоумков, рассеянных между сотен, тысяч и миллионов умных людей, представляющих собой безусловное большинство на планете. Просветительская миссия моей «Красной книги» — в том, чтобы дураки, кретины и идиоты, прочитав ее, сами осознали свою глупость и перестали быть теми, кем они являются. То есть поумнели. Задача не такая уж сложная, ибо, повторю: подобных особей, согласно моим данным, остались считанные единицы. Доведем же их до полного исчезновения!

И придем к окончательной и бесповоротной победе умных!

ДУШИТЬ ЛУЧШЕ ПОДУШКОЙ

Я навестил смельчака, сбитого Маркофьевым. И был ошеломлен, увидев небольшого роста человечка с впалыми щеками и застывшим ужасом в глазах.

— Приходили два раза ночью, душили подушкой, — рассказывал он мне. — Я понимаю, на подушке не остается отпечатков пальцев… Но я все равно не отступлю…

Я смотрел на него во все глаза. Это был редчайший экземпляр вымирающего племени идиотов. Кретинов. Из числа тех, кто достоин быть занесен в «Красную книгу».

— Он ведь был пьяный. За рулем. И если его сейчас не остановить, он снова сядет за руль нетрезвым. И для кого-то это закончится более плачевно, чем для меня, — объяснял он.

СУДЬБА ДУРАКА

— К ударам-то я привык, — говорил он мне, — случались в моей жизни удары и посильней. Поэтому я и выдержал.

Если Маркофьев повсюду, где ни появлялся, организовывал футбольные команды, пострадавший устремился в юные годы в бокс. (В чем разница между футболом и боксом? В том, что внутри большой команды изъяны каждого отдельного игрока не так бросаются в глаза. А на ринге ты уж точно отвечаешь сам за себя и тебе никуда не скрыться.)

Конечно, он был козел! Никакими особыми навыками не овладел, но других боксеров в его армейском подразделении не было, поэтому его отправляли на все войсковые соревнования, где, как правило, он бывал жестоко бит, подолгу потом лежал в госпиталях и клиниках, имел множество переломов носа.

— Зачем вам это было нужно? — спросил я.

— Зато поездил по городам. Мир посмотрел, — сказал он.

Безусловно, тут было чему позавидовать. Да и коммерческий склад ума бросался в глаза. Разве не выгодная сделка: посетить старинный город в обмен на нокаут?

АВТОРСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ. Каждый волен потратить отпущенное ему время жизни так, как считает нужным. Одним нравится ездить по старинным городам, другим — играть в футбол и боксировать, третьи гоняются за женщинами… Есть чудаки, которые тратят его на достижение успехов в избранной ими профессиональной сфере. Вы так захотели? Пожалуйста! Это — ваше время, и только вам оно принадлежит. Вы вольны поступать так, как считаете нужным.

* КАЖДЫЙ НЕ ПРОСТО ГЛУП, А ГЛУП ПО-СВОЕМУ, вы не находите?

Но в чем-то наши — его и моя — излупленные судьбы удивительно совпадали, не правда ли?

БЕДНЯГА

Он, конечно, был полный идиот. С возмущением рассказывал, как Маркофьев, желая его задобрить, присылал в больницу банки черной икры и деньги, от которых свидетель с негодованием отказался.

* ЕСЛИ ВАС БУДУТ ДУШИТЬ ПОДУШКОЙ, А ВЫ ПОСЛЕ ЭТОГО НЕ ПОУМНЕЕТЕ, БОЮСЬ, ДЕЛО ВАШЕ — ШВАХ.

Нужно это было ему — жертвовать собой ради каких-то мифических высоких понятий долга, чести и справедливости?

Если встречаются два дурака, то один из них все равно окажется умнее другого или, по крайней мере, у кого-то из них обнаружится больший жизненный опыт. И это надо еще посостязаться, чтобы попасть в Красную Книгу Вымирающих Остолопов.

— Люди не спят, когда у них нечиста совесть, — сказал он. — Я не сплю, потому что моя совесть чиста.

* ИЗ-ЗА ЧИСТОЙ СОВЕСТИ И СЛУЧАЮТСЯ В ЖИЗНИ ВСЕ НЕПРИЯТНОСТИ!

О САМОПОЖЕРТВОВАНИИ (исторический экскурс)

Тех, которые жертвуют собой ради других, презирают. Так говорил Маркофьев. Мудрейший из мудрейших. Добрейший из добряков. Матерый человечище.

Рассмотрим для примера подвиг Жанны д'Арк или любого другого героя — будь то Иван Сусанин или Александр Матросов. Про первого часто говорят: его трагедия в том, что он действительно заблудился, а про второго, что последние его слова (перед тем, как упасть на вражеский дот) были: «Проклятый гололед!» Почему к совершенному ими подвигу относятся без всякого пиетета и даже с насмешкой? Очень просто — такое поведение не вписывается в общепринятые рамки. Спросите человека, который находится в здравом уме: есть ли на свете, существует ли в природе нечто такое — возвышенное, отвлеченное, или, напротив, вещественное, плотское — ради чего он способен расстаться с собственной жизнью? Человек со здоровой, не расшатанной психикой скажет: жизнь дороже всего. Да вы и сами, я уверен, согласитесь: даже самое разнесчастное существование, уж не говорю о спокойном, размеренном, полном мелких радостей и утех, — лучше, чем судороги в морозном лесу или конвульсии на раскаленных углях костра.

Маркофьев такие несообразности и вывихи в действиях и сознании людей подмечал и высвечивал как никто другой. Хохотал, если в ресторане приносили бутылку водки, настолько замороженную, что она вся была аж с ледовым наростом.

— Водка «Карбышев»! — кричал он.

Уж он-то, Маркофьев, видел различие ценностей подлинных, которыми стоит дорожить, и мнимых, коими забивают и морочат себе голову заблудшие души, чтящие абстрактные идеалы и ставящие их выше простых и естественных понятий о добре и зле.

ПОДВИГ С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ЗДРАВОГО СМЫСЛА (исторический экскурс)

Осажденные в крепости не хотели сдаться неприятелю и взорвали себя.

Зачем? Чего они этим добились? Чего им было не пойти на капитуляцию?

Кого-то из них враги, разумеется, убили бы, но кто-то бы выжил. И спасся. А так — погибли все.

Ради чего? Гордость и честь им помешали? Несломленный дух?

Глупо, просто глупо, честное слово…

Резюме: Не хотите, чтобы над вами потешались, не хотите выглядеть Дон Кихотом (который был всеобщим посмешищем) — будьте как все, не будьте дураками, не совершайте никаких выпадающих из разряда общепринятого поступков, не делайте ничего противоречащего элементарному здравому смыслу, вашего самоотверженного поведения все равно никто не оценит, над вами же еще и посмеются.

Ну, а свяжешься с дураком — сам обретешь кучу неприятностей.

ЧЕГО Я ХОДИЛ?

Чего я к нему ходил, к этому пострадавшему?

Я просил, чтобы он извинил Маркофьева. Изменил свои показания. Забрал свое заявление и признал его недействительным.

Я представить себе не мог, что Маркофьева упекут.

Мне жаль было моего друга.

— Выручи меня, — просил Маркофьев. — Я же столько раз тебя выручал. Ты скажи, скажи ему, — внушал он мне, — что всегда надо подставить под удар вторую щеку. Левую — если ударили по правой. Правую — если ударили по левой. Так принято. В цивилизованных странах. И не нам эти правила менять.