Читаем без скачивания Учебник жизни для дураков - Андрей Яхонтов

Плевать они хотели на мое желание отдохнуть. Им важен был их каприз. Попробовали бы устроить нечто подобное Маргарите… Нет, с ней были как шелковые.

* НАДО СРАЗУ СЕБЯ ПРАВИЛЬНО ПОСТАВИТЬ — СРЕДИ СОСЛУЖИВЦЕВ, И В СЕМЬЕ, И С СОБАКАМИ.

С Капри Маргарита и Катя вернулись преображенными. Загорелыми, отдохнувшими, с блеском задора в глазах и стремительностью и раскованностью движений. Общение с великим человеком творит чудеса, наделяет энергией и уверенностью. Гениальность — живительный родник, утоляющий жажду многих и многих и никогда не пересыхающий. В чем я убедился очередной раз.

Вот о чем не рассказал Булгаков в своем замечательном романе — о том, что Маргарита могла влюбиться в Воланда. Могла, могла, хоть писатель такой мысли не допускал.

Раньше мне тоже казалось, что любить можно только хороших, честных, добрых. Ибо — нехороших за что же любить?

* МИР РУХНУЛ БЫ, ЖИЗНЬ ОСТАНОВИЛА БЫ ТЕЧЕНИЕ, ЕСЛИ БЫ ЛЮБИЛИ ТОЛЬКО ДОСТОЙНЫХ. ДА И ГДЕ ИХ СТОЛЬКО ВЗЯТЬ?

Там, на Капри, Маркофьева настигла новая любовь — с юной креолкой — чернобровой и черноволосой, с горящими страстью глазами. (Он мне прислал ее фото.) Креолка любила его как ненормальная.

Вернувшись, Маргарита и Катя сказали мне, чтоб я исчез из их дома и больше не появлялся.

Родители, видя мои мытарства, разменяли свою квартиру на две маленькие. Так у меня появился свой кров.

Однажды, когда я приводил свое новое жилище в порядок: белил потолок, наклеивал обои — раздалось цоканье подков по паркету. Я поднял голову (потому что сидел в этот момент на полу и размешивал бустилад). Передо мной стоял бравого вида военный. Фельдъегерь, развозивший государственную почту. Козырнув, военный вручил мне запечатанный сургучом пакет. Нарушив гербовую ломкую нашлепку, я его вскрыл и достал увенчанную грифом «секретно» бумагу. Это была весточка от Маркофьева. «Я возвращаюсь, — сообщал он. — Будь проклят тот, кто предаст наше мужское братство».

Так закончился его затворнический период.

До института я добрался чуть раньше, чем было нужно. И это было неплохо. Всегда лучше приехать заранее, чтобы, не торопясь, без спешки и суеты, сделать все необходимое и морально подготовиться к предстоящему испытанию.

Окна в зале, где предполагалась защита, оставались открытыми всю ночь, поэтому воздух, наполнявший помещение, был бодрящ и свеж. Я развесил на гвоздиках таблицы и диаграммы, полюбовался ими. Только на пользу пошло, что я перечерчивал их сам, забрав у Миши: все циферки и буковки были различимы с любого расстояния.

Потом приехали родители. Отец напялил строгий костюм, наверное, он в нем задыхался, бедняжка. Мама держала в руках букет георгинов. Мы обменялись шутливыми фразами, я старался не показать, как волнуюсь.

Слегка настораживало, что больше никто не появился. Но, может, они прибудут все вместе? А пока собрались и ждут кого-нибудь последнего, опаздывающего — на кафедре или в лаборатории? Или возле метро?

Через некоторое время пришлось проверить догадку. Когда стрелки часов вплотную приблизились к десяти, я поднялся на кафедру. Дверь была заперта. Этаж будто вымер.

Неужели я что-то перепутал?

Афишка на доске объявлений в вестибюле извещала, что защита диссертации состоится именно в тот день, который был обведен красным в моем карманном календарике, и именно в то время, которое показывали большие электронные часы на стене.

От дремавшего возле входных дверей вахтера я попытался дозвониться ректору. У того никто трубку не снимал.

В голове роились нелепые, чудовищные предположения. Что не я, а они все перепутали.

Я разбудил старичка-вахтера.

— Приходил сегодня кто-нибудь? — спросил я.

— А вы разве не знаете? — ответил он. — Все отбыли. На самолете. В горы.

Я оторопел.

— Объявление висело. Все записывались. Гулянье по случаю возвращения из Афин нашего самого любимого человека… Он сам на борту — в качестве штурмана. Редкой, широкой души руководитель! Подарил сотрудникам такой праздник…

КОНТРОЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ.

Ваши действия в подобной ситуации?

Вариант первый. Глупый.

а) уйти, хлопнув дверью;

б) уйти тихо, демонстрируя свою интеллигентность;

в) дождаться сотрудников и произнести обличительную речь в их адрес, напомнив, какие средства они сами использовали для получения научных степеней и званий, а заодно не упустить случая объяснить, какую реальную научную ценность представляют их изыскания;

г) уехать на Капри или в Афины и ждать, пока вас позовут назад и устроят в вашу честь праздник в горах.

Вариант второй. Умный.

Не нарушать планы судьбы неожиданными, резкими поступками. Это — одно из главнейших правил жизни.

Жизнь не любит резких поворотов. А вы — чего хотите добиться, критикуя нравы окружающих людей? Вот именно, чтоб она резко изменилась. Чтобы люди изменились, а вслед за ними и жизнь.

Жизнь течет своим чередом. А вы в нее вмешиваетесь. Зачем? Для чего? Что вам от нее нужно? Она же вас не трогает, не обращает на вас внимания. А вы хотите, чтоб заметила? Очень вам это нужно!

Судьба знает, куда вас ведет. В ее плавном течении все рассчитано, все учтено. Она знает, где замедлить развитие событий, а где убыстрить их ход, знает, к какому берегу вас причалить и мимо какого пронести.

Но судьба совершенно не рассчитывает на вашу инициативу. И вдруг вы выкидываете неожиданный фортель! Какие усилия требуются потом планиде, чтобы привести вашу жизнь в состояние гармонии! Она ведь давно уже придумала, как облегчить вашу участь. А вы ее планы пустили насмарку.

* ДОВЕРЬТЕСЬ СУДЬБЕ И НЕ МЕШАЙТЕ ЕЙ ПРОЯВЛЕНИЯМИ СВОЕГО ЧРЕЗМЕРНОГО САМОМНЕНИЯ!

Я сидел в зале, крошил мел и не решался поднять глаза на родителей. Наверное, им было меня жаль.

Мама погладила меня по голове, как в детстве, когда утешала после какой-нибудь неудачи. Отец, как и подобает мужчине, внешне не проявлял эмоций. Крепко стиснул мое плечо и сказал:

— Вот видишь, я ведь предупреждал. Необязательность в малом влечет за собой провалы в большом. Если бы ты получил мои визитные карточки, то, может, и сегодня все повернулось бы иначе. Ну да что говорить… — и он потянул маму к дверям.

Я остался один.

Не знаю, сколько и чего утекло: минут или часов. Появился Маркофьев.

— Старина, — захохотал он. — А я уж думал, ты не дождешься! Понимаешь, эти греки… или итальянцы… ну, с которыми я делил затворничество на Капри, они в знак признания моих заслуг подарили мне самолет. Ну, а я передал его в дар институту. Грех было не отметить мое возвращение в родные стены… Ты зря к нам не присоединился!

Я не ответил. Да и о чем было говорить? Маркофьев же посерьезнел:

— В Афины ко мне не приехал. Самолетом пренебрег. Ты, может, не рад моему возвращению?

Я снова промолчал. А он хихикнул:

— Небось, всю ночь корпел над рефератом? Улучшал? Совершенствовал? А у нас, понимаешь, произошло несчастье. Я же был за штурвалом. Ну, выпил, конечно, глаза поперек стояли. Три часа не мог приземлиться. Раз пять на посадку заходил. Но весело было…. Погуляли неслабо…

Он все, все умел: водить корабли и самолеты, кататься на горных лыжах, играть в футбол, двигать вперед науку, нравиться людям и любить животных… А в минуты откровенности не раз мне признавался, что мечтает написать автобиографическую книгу — в популярную серию «Жизнь Замечательных Людей». Но все не хватало времени. А иначе трудно даже представить, какой труд он бы навалял.

И ведь ему было, что написать, чем поделиться, о чем вспомнить. Праздники и торжества, спичи в Вестминстере и Колизее… Народ души в нем не чаял. Любил его за неукротимый нрав, широту и щедрость, дар научного предвидения. Как же все ждали его возвращения из далекого далека, как радовались, когда Маркофьев снова возник в институте…

В пересказе библейской притчи о Блудном Сыне почему-то всегда забывают упомянуть, что у этого заблудшего, между прочим, был брат, который, пока Блудный Сын гулял, веселился, выпивал и бабничал, — трудился в хозяйстве своего отца. Но отец плевать хотел на этого трудягу, копавшегося в земле, он стоял на дороге и ждал, не вернется ли его второй, загулявший отпрыск. И когда тот, промотав свою половину наследства (полученную, кстати, авансом), возвратился, отец устроил по случаю его возвращения пир, а того сына, который возделывал поле, даже позвать на это гуляние позабыл. Отец и вернувшийся сынок ели-пили вместе с соседями, а про второго сыночка не вспоминали. А потом отец еще и возмутился, когда уставший после трудового дня сын ему попенял: дескать любишь того, гулящего, больше…