— Пока я все успеваю, — сдержанно улыбнулась она. — Дом у нас в порядке, ты, похоже, не голодаешь. Кстати, ужинать будешь?
— Я уже ужинал, — отмахнулся Саша, но тут же поинтересовался: — А что у нас там?
— Мелочь всякая, вермишель по-китайски, суп гаспаччо, парфе абрикосовое на десерт.
— Растолстею я с тобой. Ну что, давай устроим второй ужин. Почему нет? Бывает же второй завтрак.
Зайдя на кухню, Говоров поймал себя на мысли, что Татьяну трудно упрекнуть в чем-то как хозяйку: повсюду царит безупречный порядок, стол накрыт милой скатертью, приборы сверкают. Да и готовит она так, что пальчики оближешь. Александр даже причмокивал от удовольствия, глотая суп, но упорно развивал все ту же нехитрую мысль, будто какой-то механизм в его голове заело именно на ней:
— Ты должна четко понимать, что выставка обязана состояться.
— Не волнуйся, я работаю, — спокойно ответила она, и именно это спокойствие его отчего-то особенно раздражило.
— Возможно, — с нажимом произнес он. — Возможно. Но я этого не вижу.
Татьяна села напротив, подперла кулачком щеку:
— Сашенька! Ты просто чудо и очень много для меня делаешь. Я часто боюсь обидеть тебя или показаться тебе неблагодарной, но все-таки вынуждена сказать, что иногда ты меня удивляешь.
Александр вопросительно приподнял брови, почти не отрываясь от тарелки.
— Ты разумный человек, — ворковала Тото. — Ты огромный умница, и это я говорю не для того чтобы польстить тебе. Просто иначе я бы не выдержала рядом с тобой столько времени. Но порой я тебя слушаю и изумляюсь: ты вообще отдаешь себе отчет в том, что говоришь? Особенно зная меня столько лет, зная мой не самый мягкий характер. Ты ведь приблизительно можешь представить себе, как я отреагирую на такой текст. Но упрямо его твердишь.
— А в чем, собственно, дело?
— В том, что я стараюсь не обещать того, чего не могу сделать. Но если уж пообещала, то мне вовсе не нужен некий надсмотрщик, исправно следящий за каждым моим шагом. Я люблю работать, а не отчитываться. Это разные вещи. И еще — меня настораживает и пугает твой начальственный тон…
Она обошла стол, обняла его за плечи и заговорила тихо, на ухо, но при этом интонации у нее внезапно изменились, стали жесткими, а голос — чуть ли не скрипучим:
— …и вызывает досаду. Ты знаешь, чем это чревато, — я ведь не умею и не люблю чего-то бояться.
— Ласточка моя! Тебе уж и слова не скажи. Ты мне покажи, что ты сделала, и я успокоюсь. А пока я вижу только пяльца да шелковые платочки, я имею право интересоваться. Должен же кто-то руководить процессом.
Тут он перехватил взгляд своей возлюбленной: она разглядывала его будто впервые, с явным любопытством, склонив голову набок. Он спохватился, что переборщил, а реакция Татьяны может быть любой, непредсказуемой, хорошо, если просто скандал.
— Ладно, — он обнял ее за талию, притянул к себе. — Иди сюда. Не дуйся. Спасибо, суп отменный.
— На здоровье, — рассеянно ответила она.
— Сыграй лучше что-нибудь, — примирительно попросил он и ушел в комнату, не дожидаясь ее, прихватив с собой вазочку с десертом.
Она нечасто играла и пела, а он любил эти тихие вечера вдвоем, когда Тото делала это только для него. К сожалению, жизнь Говорова складывалась так, что себе он почти никогда не принадлежал. И ему частенько приходилось просить ее спеть для других — нужных и важных гостей, а потом стоять у пианино, купленного специально для нее, и сходить с ума от ревности, ловя украдкой взгляды, которые бросали на нее его деловые партнеры и приятели.
В последнее время дела у него шли все лучше, что автоматически означало, что дома он бывал все реже.
А Татьяна с минуту перебирала клавиши, будто ловила сбежавшую мелодию, и потом негромко запела под такты незнакомого Говорову вальса:
Как бы мы были бы, были бы счастливы, если быВ это молчание снова поверить смогли,В эти нелепые, нежные, милые песенкиИ в уходящие в даль, в темноту корабли.Если бы, если бы, если бы… Ах, это если бы,Ах, это счастье, и нежность, и грусть, и печаль…Здесь ли ты? Здесь ли ты? Здесь ли ты? Здесь ли ты?Если не здесь, то как грустно, как больно, как жаль.Как бы мы были бы, были бы счастливы, если быВ нас, повзрослевших, узнать себя, юных, смогли,Снова запели веселые, глупые песенки,Снова бежали на берег встречать корабли.Если бы, если бы, если бы… Ах, это если бы…Но уплывает корабль и уходит в туман.Весь ли ты, весь ли ты, весь ли ты, весь ли тыВчера возвратился домой из полуденных стран?..Если бы, если бы, если бы… Ах, это если бы,Ах, это счастье, и нежность, и грусть, и печаль…Здесь ли ты? Здесь ли ты? Здесь ли ты? Здесь ли ты?Если не здесь, то как грустно, как больно, как жаль…
— Новая? — спросил он, когда она замолчала.
— Новехонькая! С иголочки, то есть — с клавишечки. Только что сама придумалась.
— Слушай, а может устроить тебе авторский вечер в каком-нибудь Доме учителя? Или в концертном зале? У тебя ведь наберется песенок на концерт?
— Да нет, не думаю.
* * *
Она никогда не видела его таким рассерженным; да что там рассерженным — в безудержном гневе. Андрей побелел от злости и слова ронял сквозь сжатые зубы, так что выходило шипение потревоженного питона Каа; и девушка вполне понимала в этот миг, что чувствовали несчастные, обреченные бандерлоги. И не помогали испытанные прежде способы. Сколько Марина ни пыталась запереться в ванной, заливаясь слезами; сколько ни держалась демонстративно за виски и ни наливала трясущимися руками корвалол в хрустальный стаканчик; сколько ни падала в «полуобморочном» состоянии в кресло — Трояновский был неумолим.
Дверь в ванную комнату он просто вышиб, во что в прежней жизни, в которой еще не появилась эта стерва из коммуналки, Марина просто не поверила бы. А чтобы привести ее в себя, возлюбленный, ничтоже сумняшеся, выплеснул ей в лицо стакан холодной воды.
Внятных объяснений по поводу невесть откуда взявшихся снимков у девушки не находилось. И теперь у нее просто поджилки тряслись, а в голове носилась только одна безумная мысль: «Это все, это конец!»
— Что это за фотографии? — не унимался Андрей. — Ты мне можешь сказать? Кто их сделал? Кто тебя надоумил?
— Не кричи на меня, мне плохо, — дрожащим, жалобным голосом попросила Марина. — Мне очень плохо, у меня может начаться приступ.
— Дорогая, — на его лице появилась ледяная улыбка, — сейчас у меня начнется приступ, и тогда тебе действительно будет плохо. Немедленно отвечай! Откуда у тебя фотографии?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
