поднос с ними около трёх подносов Рыжего Безумия, как она принюхалась, посмотрела на меня, на поднос, подошла и обнюхала его, потом молча села и грустно произнесла:
— Пересядь с этой отравой. На время завтрака нам суждено расстаться, — с превеликой тоской сообщила девочка перемазанная тортом, который она ела словно арбуз двумя руками, вгрызаясь в целый круг.
— А что не так в горохе? — не понял я.
— Он фуу! Фуу говорю, уйди! Я разочарована! Но потом не уходи, пойдём на медитацию вместе!
— Тебе говорили, что ты странная?
— Я нормальная, я не ем эту фуу.
— А что я должен сделать, чтобы ты попробовала? — я решился на эксперимент.
— Каждую горошину спрятать в шоколад, — задумчиво произнесла рыжая сладкоежка, — включить музыку. И, наверно, спрятаться метрах в тридцати или больше, так как я даже не представляю, как я отреагирую на порчу шоколада. Ты мне друг, но шоколад дороже!
Так меня ещё никто не оскорблял.
Я отсел на пару рядов и начал поглощать горох.
Однако почему не было классной медитации? По времени именно она должна быть.
Так, не то. Ушакова жива? Если жива, не записывает ли меня в хотелки аристократки?
Надо остаться одному и опросить жезл.
Пока я умял свой завтрак, в столовой по очереди исчезли кексики, затем рыжая унюхала какао и в три ходки забрала все стаканы, потом подошла зачем-то к работнице столовой, после чего та принесла за стол Безумновой два чайника, как оказалось всё с тем же напитком. После небольшого разговора, на столе так же оказалось три большие плитки кондитерского шоколада, минуя стадию готовки.
Теперь мне просто интересно, а в неё всё поместится?
Смотреть на то, как маленькая тощая девочка поглощает три стола какаосодержащей пищи и напитков, можно было бесконечно.
Вот что такое магия: двадцатикилограмовая девочка умяла килограмм пять пищи и литров семь какао и ничего с ней не произошло!
Но данное впечатление развеялось спустя несколько минут. Приходил я сюда с худощавой тростинкой, а теперь она была самодовольным измазанным в шоколаде пухлячком, что не мог встать со стула из-за полученного вкусового удовольствия или набранного веса.
— Ну, пошли? — спросил я, так как было интересно, сможет или нет?
— Брось меня… фу-ух, здесь так хорошо… — кое-как выдавила из себя Наташенька. — Нет, не бросай… сядь, а-ах, рядом. И спой.
— Ага, сейчас всё брошу и петь стану. Я при тебе говорил, что это не моё. И не надо мне угрожать своими водяными хлыстами, — проворчал я, увернулся от появившихся водных щупалец, что возвращали чайники с прочей посудой на транспортировочную ленту для грязной посуды.
Но нужно отметить, что из-за лени и переедания контроль у неё, похоже, прирос. Она не разбила ни одного стакана и тарелки, уронив только крышку металлического чайника.
Но щупальца уступали лентам заклинания пути воды. Были они чем-то странным. Медленнее, не такое плотное и больше похоже на руки.
Пока я об этом думал, заметил, что Наташенька начала очень быстро терять округлость, превратившись снова в достаточно мелкую пигалицу, но улыбка обожравшегося кота при этом не исчезла.
— Отдохнула? Пошли медитировать, — проворчал я, в какой-то момент поймав себя на смирении с ситуацией.
— Подожди, я не могу так просто уйти, пока за мной никто не следит, — неожиданно заявила девочка и скрылась в отделении раздачи.
Она вернулась, упираясь и таща чайник со свежим какао, поставила, отошла и схватила один из своих стаканов с транспортной ленты, а из кармана у неё торчала большая плитка кондитерского шоколада.
— Тебя тут на удивление балуют, — поразился я.
— Боятся, — произнесла после выпитого стакана девочка, — до этого тут жила моя сестра. Если не дать нам шоколада, то мы теряем контроль. Раньше тут столы не были закреплены в полу, не было транспортной ленты, а так же на раздаче работали обычные люди, а не волшебница, как сейчас. Я не в курсе всех изменений, но эти точно упоминала сестричка Аня.
— Так твою сестру, что тут училась раньше, зовут Анна? Как Павловну?
Безумнова оторвалась от какао и посмотрела на меня, как на дурака, затем допила, а пока наливала новую порцию, произнесла:
— Сестричка Аня — наша целительница, что следит за нами, пока Яна занята. У неё ещё фамилия странная.
— Ты про Жарптицеву? — уточнил я. Потом заметил отходящий пар от какао.
— Да.
— Слушай, а тебе не горячо?
— Я не знаю этого чувства. Я же одарённая Крови Лады, огонь для нас не отличается от воды, земли или воздуха в любом его проявлении. Это же элементарно.
Какая-то она на удивление сегодня говорливая и даже может показаться адекватным ребёнком. Но меня не проведёшь? В чём подвох?
Пока я его искал, чайник был оприходован вместе с гущей, поставлен на транспортную ленту, а меня схватили за руку и потащили. На улицу.
— Наташенька, мы же на медитацию должны идти. В медпункт, — проворчал я и дёрнулся назад в здание общежития.
— Я два дня света белого не видела! Надоело! Свободу детям! — возмутилась рыжая и очень сильная девочка, что не заметила моего движения и потащила меня гулять.
— А мне нужно медитировать, — деланно возмутился я, переживающий о собственной физической (в дополнение к магической) слабости и никчёмности.
— Хорошо. Ни тебе, ни мне, пять минуточек на солнце и к сестрёнке Ане!
— А почему ты так Анну Павловну называешь? Она разрешила?
— Как мне говорят люди их называть, так я и называю. Да, она старая, ей лет тридцать, но хорошая.
— А, ну, зашибись, — пробормотал я. Мозолька Жарптицевы предсказуема, если надо будет разозлить её, то придётся оттоптаться по возрасту, но пока лучше не гневить. А то ещё подчинит и буду называть её «милашкой» или «сестричкой», ужас. Может и придушит той странной белой змеёй, чья морда больше похожа на лебедя.
Однако в этот момент я понял, что природа оттопталась на мне.
Если до завтрака Наташенька была милым созданием чуть ниже меня, примерно на полголовы, то теперь она как-то уж резко вытянулась ровно на те же полголовы выше.
Да, блин! Моя последняя надежда хоть в чём-то превосходить Безумнову лопнула как пузырь в какао.
Хорошо ещё, что пока пара девчонок в классе ниже меня, но это утешает слабо.
Нет, всё-таки мне нужно заниматься зарядкой.
Блин, с переездом совсем забросил её. Да и рот чистил давненько из-за «приключений». Да что там, эти дни выдались такими сумбурными, что я даже не помню даты, и что мне собственно делать.
Кажется, пока Наташенька без смирительной мантии, её надо держать подальше от невинных. Почему-то
