лицом к другой вывеске:
– А ну-ка, п-г-очитай, к-г-ошка, что здесь написано, – произнес он со своим характерным прононсом.
Я легко прочел:
– Время работы.
Потом я прочитал еще и огромный плакат, написанный толстыми буквами:
– Слава партии и народу!
И через паузу добавил:
– Кукуруза – царица полей!
Я прочел это по инерции, хотя плакаты висели на большом соседнем доме гораздо дальше.
– Чудесно! – вскричал дядька из «Фотографии». – Ты же просто феномен. Давай я тебя бесплатно сфотографирую!
Видимо, он все еще не мог успокоиться, не знал, что бы такое сделать, и потому с любопытством расспрашивал:
– Кто же тебя научил читать? Наверное, твоя сестренка?
– Нет, – честно сказала Аннушка, – он научился сам, по букварю. А сейчас мы идем записываться в библиотеку.
Фотограф педантично усаживал сначала одного меня на кресле и фотографировал. Снимки делались то под светом ламп, то со вспышкой. А потом то же самое он повторил для нас двоих, вместе с Аннушкой.
– Приходите завтра, ваши фотографии будут готовы, – сказал на прощание фотограф дядя Изя и предупредил: – Денег не надо!
Все случившееся было так необычно, что мой внутренний голос несколько растерянно сгенерировал свое привычное «хм-м-м-м-м-м!», только гораздо продолжительнее, чем обычно.
Позже мы забрали эти фотографии, добавили в семейный альбом, а их копии еще долго висели на стенде у входа фотографической мастерской на зависть всем знакомым и родственникам. Не помню уж, сколько раз всей семьей мы потом еще ходили туда, чтобы сфотографироваться.
Наконец мы добрались до библиотеки. К ее фасаду были пристроены два высоких деревянных крыльца с перилами. Аня сказала, что налево – это библиотека для взрослых, а направо – для детей. Пройдя через крыльцо в широкую дверь, мы поздоровались с немолодой повелительницей книжных стеллажей. Сестра сообщила ей, что хочет записать своего младшего брата. На лице библиотекарши непроизвольно отразилась странная смесь недоверия и удивления. Хорошо же ей было проявлять свой скепсис, а мне опять пришлось показывать, как быстро и легко я читаю написанное даже мелкими буквами. Мой ВГ заключил: чем больше ко мне недоверия, тем быстрее я читаю, и, наверное, вскоре придется перейти на скороговорки.
В конце общения библиотекарь убежденно заключила, что мы с сестрой даже сами не понимаем, какой я молодец, удивительно способный мальчик. Почему-то всем, кто занимает даже не очень высокие должности, всегда нравится думать, что люди перед ними чего-то не понимают. Видимо, это позволяет им украшать себя еще рядом дополнительных достоинств, даже если эти «добродетели» напоминают бюрократическое занудство или боязнь отступить от пунктиков и параграфов. Библиотечная дама, прежде чем записать меня в читатели, сообщила сестре:
– Вам придется все же приходить с ним, чтобы помогать выбирать книжки и следить за их сохранностью.
Сестра в ответ кивнула, а мой ВГ ответил желчным комментарием, который услышал только я: «Не надо сомнений, это вас не украшает». Интересно, что именно тогда я понял, что такое личная подпись или автограф. Его пришлось оставить моей сестре в специальном формуляре, где в дальнейшем отражались все мои отношения с библиотекой. В те времена автографам придавали гораздо большее значение для идентификации, чем позднее, в годы господства компьютеров и смартфонов.
Вот теперь для меня началась действительно другая, непредставимая ранее жизнь. Я мог себе позволить часами бродить среди книжных шкафов и полок, читать названия, рассматривать картинки на обложках и иллюстрации внутри. Это давало возможность фантазировать и пытаться угадывать содержание книг, что было совсем не трудно. В те времена иллюстрации и обложки выражали даже больше, чем внутри книги.
Вот таким путем у меня и моего брата открылось окно возможностей через посещение библиотеки: можно было взять с собой самые интригующие из книг и запросто прочесть дома, в условиях, когда никто не мешал включать воображение. Главное, что нас с братом ограничивало и расстраивало в библиотеке, – это неизбежно возникавшие призывы сестры, которая проводила время по соседству, в читальном зале взрослой библиотеки. Она говорила, что пора идти домой, поскольку у нее еще много дел, надо готовиться к занятиям в педагогическом институте.
7. Открытие виртуального мира
Это были полеты без адреса и цели. Тем не менее от широты мира книг дух захватывало. Мы с братом приносили домой разнообразные печатные творения, и зачастую не хватало дня для прочтения всего, что хотелось. Наступал вечер, и я с напряжением ждал, когда мама погонит меня в кровать, сказав, что хватит уже мучить зрение, надо дать отдохнуть и глазам, и голове… Меня же это разочаровывало так, как будто я терял найденные сокровища или исчезали огромные богатства, а мир снова сужался до бледных узоров на потолке. Впрочем, теперь и эти самые узоры давали мне возможность создавать новые необычные образы, строили невероятный и потому привлекательный мир, которому не было аналогов в реальности.
Чтобы хоть как-то отдалить момент перехода ко сну, я выдумал несколько хитростей. Вначале я говорил маме, что боюсь засыпать при выключенном свете, что было бы хорошо оставить свет включенным еще на полчаса или хотя бы минут на пятнадцать. Вначале она верила мне, а потом, раскусив эту хитрость, стала просто забирать книгу, которую я читал, а свет выключала, говоря, что электричество надо экономить. Я тогда просил ее оставить зажженной хотя бы маленькую свечку в подставке или в блюдце на каком-нибудь жире. Я исхитрялся читать при таком скудном освещении и совсем не боялся, что, как говорила мама, потеряю зрение. Казалось, все было как раз наоборот: при каком бы свете я ни читал, зрение у меня оставалось острым, и я видел на тестовой таблице у врача-офтальмолога даже на две-три строчки ниже, чем при уровне нормального зрения.
Позднее, уже учась в школе, я придумал новые возможности для продления чтения допоздна, иногда даже до полуночи. В те времена среди детей и подростков становились популярными электрические фонарики, которые называли китайскими. Я стал экономить на школьных завтраках, чтобы полученные от родителей деньги тратить на батарейки для фонарика. Теперь нередко я отворачивался к стене или накрывался с головой покрывалом, чтобы, подсвечивая тайным источником, допоздна читать самые интересные книги. В то же время меня поджидали новые неприятности, связанные с китайскими фонариками, поскольку иногда после школы могли подкараулить хулиганистые пацаны, чтобы на темных улицах отобрать фонарики. Но это в какой-то мере закаляло характер и стимулировало к занятиям боксом в спортивной школе, куда я записался вначале как бы по необходимости.
Сверхранние навыки чтения и письма, с одной стороны, сделали мою жизнь намного интереснее, а с другой
