Читаем без скачивания Ловкачи - Александр Дмитриевич Апраксин

интересного или занимательного не представилось, и Хмуров должен был ограничиться чтением. По временам он отрывался от книги и мысленно заглядывал вперед, жаждая веселья и жизненных утех. Будущее продолжало вырисовываться в воображении его все в более ярких и радужных красках. Настоящее томило своим принудительным выжиданием, своим обязательным высиживанием, словно под арестом. Одни только сутки прошли с приезда в Москву, а скука уже мучила этого раба праздной жизни и вечно праздной мысли.

На другой день он едва дождался назначенного времени, чтобы выслушать ответ присяжного поверенного Свербеева. Тем не менее входил он к нему в условленный заранее час с сияющей улыбкой на устах, вполне уверенный в успехе.

– Что скажете хорошенького, Петр Косьмич? – спросил он, свободно усаживаясь в предложенное кресло.

Но господин Свербеев не улыбался в ответ, а несколько опечаленным голосом сказал:

– Наши вчерашние предположения с вами не оправдались.

Хмуров, не в силах удержать охватившего его сразу сильного волнения, побледнел.

– То есть как это?

Господин Свербеев вздохнул и тоном прискорбия отвечал:

– Мы с вами просто-напросто ошиблись в расчетах, и произошло это от незнания уставов обществ, страхующих жизнь.

– Вы меня пугаете. Говорите, пожалуйста, точно и ясно, в чем именно дело? Может быть, какого-нибудь документа не хватает.

– Нет, документы, слава Богу, все налицо. Вы представили свидетельство о погребении, от священника, свидетельство о причинах или болезни, повлекшей за собой смерть, наконец – страховой полис с передаточной бланковой надписью, и речь зашла было только еще об одной бумажке: о метрическом свидетельстве рождения покойного Пузырева.

– Это им зачем? – спросил перепуганный Хмуров, сразу соображая, каких трудностей будет стоить получение этого документа, коль скоро Илья Максимович, уже сам в качестве покойника, не может принять участия в отыскании его.

– Как зачем? – сказал господин Свербеев. – Метрическое свидетельство должно подтвердить возраст умершего, ибо страховые общества, принимая страхование, верят на слово клиенту до той поры, пока не потребуется, как в данном случае, доказательства. Но успокойтесь: покойный, по-видимому, был предусмотрительный человек, и оказалось, что метрику свою он сам представил еще при заключении страхования. Беда не в этом, а вот в чем: по правилам общества, страховая сумма выдается предъявившему на нее свои права только через два месяца по получении заявления…

Хмуров обомлел.

Холодный пот увлажнил как-то разом все его тело, и дрожь пробежала по всем мускулам. Он понял все, что может произойти в эти два месяца: проверка, выслеживание шаг за шагом за умершим, – и ужас охватил его до того, что он совсем растерялся.

– Я вижу, – продолжал адвокат, – что это в значительной степени расстраивает все ваши планы и расчеты. Вполне вас понимаю и, безусловно, вам сочувствую. Но не найдем ли мы из этого выхода?

Последний вопрос несколько ободрил Хмурова. Он собрал все свои силы и сказал:

– Мне необходимо было ехать в Вену по одному интересующему меня научному вопросу…

– Вот изволите ли видеть, – продолжал господин Свербеев, – какая у меня еще остается надежда. Русские компании страхования жизни придерживаются того же правила, и даже не через два, а только через три месяца по предъявлении требования выдадут правопреемнику умершего деньги. Но те же русские компании допускают сделку в виде учета полиса… Процент при этом не Бог весть как велик, и для лица, спешащего покончить все расчеты разом, оно, конечно, особого расчета не составляет. Что касается общества «Урбэн», то хотя я и слышал, что до сей поры оно не входило в подобные сделки, я тем не менее, если вы меня в том уполномочите, попробую склонить его к этому, и тогда, если удастся, вы получите ваши деньги в самое непродолжительное время.

Надежда вновь улыбалась Хмурову, но в то же время ему хотелось знать, какое впечатление вынес Свербеев вообще из своих разговоров с представителями общества, то есть зародилось ли у них какое-либо подозрение или нет?.. Подумав, он решился-таки заметить:

– Я полагаю напротив.

– То есть как напротив?

Хмуров сознавал, что в данную минуту все шло на карту. Он окончательно совладал с собою.

– Представители общества как будто бы несколько смущены и удивлены столь быстрой кончиной клиента, признанного еще два месяца тому назад вполне здоровым их же врачами и застрахованного все-таки в довольно солидной сумме. Они, конечно, воспользуются этим временем для проверки всех мельчайших обстоятельств, сопровождавших кончину моего бедного друга. Разумеется, из этого ничего не выйдет, факт останется непреложным, деньги им придется мне уплатить целиком, но у них-то, по крайней мере, совесть будет чиста. Ils en auront la conscience nette[3], как говорят французы.

– То, что можно было бы назвать сомнениями, – ответил на это господин Свербеев, – я в беседе с этими господами не заметил. Тем не менее я бы отнюдь не удивился, если бы они сегодня же не отправили телеграммы, хотя бы в Одессу, представителю их общества, такого примерно содержания: «Соберите немедленно в Ялте справки относительно кончины Ильи Максимовича Пузырева, домовладельца Любарского, у которого он жил и умер, и у лечившего его врача Ивана Павловича Смыслова».

– Очень может быть, – подтвердил уже совершенно спокойно Хмуров. – И что касается лично меня, то я мог бы только радоваться действительному исполнению подобного вашего предположения. Но вряд ли такие справки находятся по телеграфу. Мне же нельзя засиживаться в Москве: меня ждут более важные интересы в Вене. Придумайте, что нам делать? Выручайте меня из этой продолжительной и скучной истории. Поверьте, я за признательностью не постою.

Между тем сам про себя он уже решил, что ему делать, и желал только обеспечить свои отношения к господину Свербееву.

– Я полагаю, – сказал с достоинством адвокат, – что вы смело можете выехать в Вену, где, как вы говорите, вас ждут иные интересы. Доверенность ваша, выданная мне вчера, останется в той же силе, и нам придется только переменить договор. Так как все сводится ко времени получения вами страховой суммы, так как вам желательно получить ее сколь возможно скорее и, наконец, ввиду того что достижение этого желания и составляет всю трудность данного казуса, – я вынужден изменить ваши условия.

– Не стесняйтесь, говорите.

Но последняя рекомендация была совершенно излишня: почтеннейший адвокат прекрасно понимал всю выгоду своего положения и о стеснениях относительно своих требований даже и не помышлял.

– Скажите мне прежде всего, – спросил он, – когда бы вы желали выехать?

– Разумеется, сколь возможно скорее. Я готов бы был выехать завтра.

– Прекрасно. Вы поедете и немедленно же сообщите мне ваш адрес в Вене. Я же здесь буду хлопотать, и если добьюсь уплаты вам через представителей в