Читаем без скачивания Ловкачи - Александр Дмитриевич Апраксин

Москве общества «Урбэн» шестидесяти тысяч не позже десяти дней, то получаю за это из всей суммы десять процентов, то есть шесть тысяч. Если дело протянется от двух недель до двадцати дней, то получу только три тысячи, что равняется всего пяти процентам с валовой суммы; если же, наконец, выдача денег состоится только через месяц, вы даете мне полторы тысячи, и, наконец, если вам придется ждать все два месяца льготного для общества срока, то я с вас возьму за мои хлопоты всего тысячу рублей. Согласны?

– Согласен, что делать!

– Так я в этом смысле сейчас и договор составлю. Старый же мы уничтожим.

Он сел за работу, и через час все было готово: они обменялись местами.

– Но копию мне позвольте, – спросил все-таки Хмуров.

– А то как же! Вот тут и копия. Мне надо только подписать.

И он вручил документ клиенту.

А клиент думал: «Дорогонько обойдется, зато безопаснее. Издалека не так-то легко сцапают в случае чего».

И на другой день ввечеру он действительно выехал.

XXXIII. Встречи в пути

Одно еще в значительной степени тревожило Ивана Александровича Хмурова: как проедет он через Варшаву? Между тем путь этот на Вену был самый короткий, да к тому же знаком ему по прежним поездкам.

Конечно, можно было с вокзала на вокзал проехать по соединительной ветви и избегнуть нежеланных встреч. Но, добравшись даже до вокзала Венской железной дороги, приходилось тут-то и подвергаться если не прямой опасности, то неизбежной неприятности. Не было возможности скрыться на все, довольно продолжительное, время стоянки и ожидания от взоров людей, являющихся к отходу всякого поезда из столь известной гостиницы, как та, в которой он стоял.

Наконец, и сам фактор Леберлех мог тут очутиться, провожая кого-либо из отеля.

Все это тревожило Хмурова в пути, и, снова очутившись в первоклассном спальном отделеньице на обратной дороге, он раздумывал уже на менее радужные темы, нежели едучи сюда.

Самое пребывание в Москве за эти дни оставило впечатление крайней скуки и неудовлетворенности.

По незнанию заведенных в страховых обществах порядков Хмуров ехал в Москву с полной надеждой получить из «Урбэн» деньги через какую-нибудь неделю по предъявлении своей претензии. При подобных только условиях был он готов на относительные жертвы, то есть на скуку и лишения. В действительности же оказалось совсем иное. Время было, так сказать, потрачено напрасно, и если бы он дело заранее обдумал, то, конечно, не встретилось бы даже надобности ему самому ехать в Москву: он мог бы отлично прямо из Варшавы направиться в Вену, раз общество «Урбэн» и там имеет своих представителей, и оттуда вытребовать страховую сумму за скончавшегося Пузырева.

Хмуров в качестве человека, смотрящего на жизнь с точки зрения эпикурейца, то есть требующего от нее одних наслаждений, страшно негодовал за каждый попусту потраченный день. Добро бы еще у него денег не было, а то нет! И деньги плотной пачкой сотенных лежали в его боковом кармане, а во время последнего пребывания в Москве приходилось чуть ли не во всем себе отказывать, чтобы только меньше рисковать встречей с кем-либо из тех шикарных лиц, которые теперь уже знали, вероятно даже с прибавлениями, всю его историю с Мирковой.

Ради этого жил он где-то поблизости от Лубянки в каких-то дешевых номерах.

Хуже того. Ради этого он был вынужден ходить питаться во второклассном ресторанчике Билло, где всегда было накурено, где помещение с низкими потолками подавляло его, привыкшего к «Эрмитажу», к «Славянскому базару» и другим учреждениям первого разряда.

Здесь, в этом quasi-заграничном, a в сущности более схожем с неважным железнодорожным вокзальцем помещении, все раздражало Хмурова, начиная от шума, табачного дыма да копоти и кончая невкусной едой.

Он вспоминал, как бывало прежде, давно, в начале существования этого ресторанчика под эгидой австрийца Витгофнера, прислуга и сам хозяин относились даже к редкому гостю с удивительной предупредительностью, как все здесь подавалось в обилии, вкусно и дешево, да невольно сравнивал с данным временем и только досадовал на то, что нравившееся ему прежде учреждение так быстро во всем изменилось.

Поминутно приходилось ему раздражаться, и в довершение всего денег выходило не меньше, нежели потребовалось бы на хороший ресторан.

Он выходил из себя, требовал хозяина, но ему либо с улыбкою отвечали, что они на охоте-с, либо что «им никак прийти нельзя».

И день Хмурова был отравлен. Он возвращался к себе злой и не знал, за что приняться. Он до того избаловался, что считал себя уже несчастным человеком, и выехал из Москвы с радостью, предвкушая ожидающую его в Вене действительно хорошую кухню вместо неудачного подражания ей в немецком локале Билло.

Одно только считал он для себя тут вполне гарантированным, а именно: что вряд ли он встретит тут кого-либо из той среды богатых и шикарных людей.

Злобствуя таким образом и даже, может быть, совершенно напрасно, Иван Александрович думал: «Только бы до Вены добраться! Судя по всему, мой почтеннейший поверенный Петр Косьмич Свербеев не даст маху и в своих же интересах поторопит дело. Таким образом, мне нет никакой надобности особенно экономничать по приезде туда. Но какой дурак Пузырев! Почему не сообщил он мне сразу, где в Вене намерен остановиться? Понять не могу такой рассеянности! Как это на него непохоже!»

Но вскоре Хмуров успокаивался, решая, что разыскать приятеля будет нетрудно.

Вена в этом отношении не Париж, где ни до чего добиться нельзя и где для получения справки о каком-либо лице надо сперва суметь доказать полиции, для чего именно лицо это могло понадобиться. В Вене за всеми вообще, а уж за иностранцами, и в особенности за русскими, учрежден весьма бдительный надзор. Отыскать человека не трудно. Его, стало быть, не это и тревожило. Он только возвращался к мысли, как бы в Варшаве не попасться кому на глаза, а в остальном почти успокоиться.

Первые часы дороги казались неимоверно долгими. Хмуров поминутно выходил в коридор вагона, но остальные пассажиры, как назло, забились по своим купе и не показывались. Ни с кем еще нельзя было завести знакомства, а спать не хотелось, и он испытывал то странное состояние какого-то зуда развлечений, который охватывает человека, освободившегося от долгого заточения.

Но вот дверь одного из отделеньиц отворилась, и на пороге ее показалась молодая еще, не старше тридцати лет, но очень полная и высокая женщина.

Хмуров чуть не вскрикнул от удивления. Он, конечно, узнал ее с первого же момента, но до того был