– Мы договорились встретиться с парнями в «Светлых ангелах», босс.
– Отлично, я с вами, – с готовностью сказал Шон. Неожиданно ему показалась очень привлекательной перспектива снова стать обычным человеком. Его тошнило от общества тех, кто улыбался ему и пожимал руку, в то же время дожидаясь возможности съесть его. Приятно будет побыть в обществе тех, кто не говорит об акциях и долях бизнеса, посмеяться с теми, кто работает в шахтах СРК и получает шестьдесят шиллингов по понедельникам. Он немного выпьет с Франсуа и Кертисом; потом, может, подерется – честная драка без злобы. Боже, да, хорошо будет с людьми, чистыми сердцем, даже если под ногтями у них грязь, а одежда под мышками в пятнах от пота.
Кертис быстро взглянул на Франсуа.
– Там будет толпа хулиганья, босс, в субботу собираются все землекопы.
– И отлично, – сказал Шон. – Пошли.
Он встал и надел свое сизо-серое пальто; лацканы отделаны черным шелком и гармонируют с черной жемчужиной в галстуке. Взял со стола трость.
– Пошли!
Шум они услышали за квартал до «Светлых ангелов». Шон улыбнулся и ускорил шаг, как старый охотничий пес, учуявший птицу. Франсуа и Кертис шли по бокам от него. На прилавке стоял рослый шахтер. Шон узнал в нем одного из рабочих шахты «Младшая сестра». Тело шахтера слегка отклонилось назад, чтобы уравновесить тяжесть большой оплетенной бутылки; он пил из этой бутылки, дергая кадыком при каждом глотке. Толпа вокруг скандировала: «До дна, до дна!..» Шахтер кончил пить, бросил бутылку в дальнюю стену и оглушительно рыгнул. Поклонился, принимая аплодисменты, и тут увидел в дверях Шона. Шахтер виновато вытер рот тыльной стороной ладони и спрыгнул с прилавка. Остальные повернулись, увидели Шона, и шум сразу стих. Все стояли молча. Шон в сопровождении Франсуа и Кертиса вошел и положил на край прилавка соверен.
– Бармен, наливайте всем. Сегодня суббота, можно расслабиться.
– Добрый вечер, мистер Кортни.
– Удачи, сэр.
– Gezondheid,[25] мистер Кортни.
Приглушенные голоса звучали почтительно.
– Пейте, ребята, там, откуда это, еще полно.
Шон с Франсуа и Кертисом остановились у бара.
Все смеялись его шуткам. Лицо Шона раскраснелось от счастья, ему приятно было снова оказаться среди добрых друзей. Немного погодя дал о себе знать мочевой пузырь, и Шон через заднюю дверь отправился в туалет. Там разговаривали; Шон остановился за поворотом.
– …и чего он сюда приперся? Это ведь не поганый «Рэнд Клуб».
– Ш-ш-ш! Он тебя услышит, парень. Хочешь потерять работу?
– Наплевать! Что он о себе воображает? «Пейте, ребята, там, откуда это, еще полно». Я босс, и поэтому целуйте мне зад, ребята!
Шон стоял ошеломленный.
– Успокойся, Фрэнк, он скоро уйдет.
– Чем скорей, тем лучше, слышишь? Пусть этот паршивый франт с его ботинками за десять гиней и тростью с золотой рукоятью убирается туда, где ему место!
– Послушай, парень, ты пьян, не ори!
– Конечно, я пьян, достаточно пьян, чтобы пойти и сказать ему это в лицо.
Шон попятился и медленно вернулся к Франсуа и Кертису.
– Надеюсь, вы меня простите – я только что вспомнил, что намечал на вечер важное дело.
– Какая жалость, босс, – с облегчением сказал Кертис. – Может, как-нибудь в другой раз?
– Да, в другой раз.
Когда он вошел в «Рэнд Клуб», ему обрадовались. Три человека едва не подрались за право угостить его выпивкой.
Глава 27
Вечером он ужинал с Канди и за ликером рассказал ей об этом. Она выслушала его до конца, не прерывая.
– Они не хотели, чтобы я там был. Не понимаю, что я им сделал, почему они меня так невзлюбили?
– И это тебя беспокоит? – спросила она.
– Да, беспокоит. Раньше люди никогда так ко мне не относились.
– Я рада, что это тебя беспокоит. – Она мягко улыбнулась ему. – Когда-нибудь ты станешь очень хорошим человеком.
– Да за что они меня ненавидят?
Шон не хотел отказываться от первоначальной мысли.
– Они тебе завидуют. Ты ведь сам сказал «с его ботинками за десять гиней и тростью с золотой рукоятью» – вот тут и зарыта собака. Ты теперь не такой, как они, – ты богат. И не можешь ожидать, что они примут это.
– Но ведь я никогда ничего плохого им не делал, – возразил он.
– А тебе и не нужно ничего делать. За все в жизни нужно платить. Это часть платы за твой успех.
– Дьявольщина, как я хотел бы, чтобы здесь был Дафф, – сказал Шон.
– Дафф объяснил бы тебе, что это неважно, верно? – сказала Канди. – «Кому какое дело, приятель, до этой немытой толпы? Мы отлично обойдемся без них», – сказала она, подражая Даффу.
Шон почесал кончик носа и посмотрел на стол.
– Пожалуйста, Шон, не верь Даффу, если он скажет, что люди не имеют значения. Сам он в это не верит, зато порой говорит ужасно убедительно. Люди важны. Они важнее золота, или домов, или…
Шон смотрел на нее.
– Я однажды понял это, когда застрял в «Глубокой Канди». Там, в темноте и грязи, я понял это очень ясно. И принял решение. – Он озорно улыбнулся. – Я сказал себе, что больше никогда никому не причиню зла, если этого можно будет избежать. Тогда я чувствовал это очень остро, но потом…
– Да, пожалуй, я понимаю. Это серьезное решение, его трудно принять, а еще труднее выполнить. Не думаю, чтобы один случай мог изменить образ мыслей человека. Это как стена, которую возводят кирпич за кирпичом. Каждый раз добавляешь понемногу, а потом смотришь – стена окончена. Я же говорила, Шон, что в тебе есть сила. Думаю, однажды ты закончишь свою стену, и тогда в ней не будет слабых мест.
Глава 28
В следующий вторник Шон впервые после исчезновения Даффа поехал в «Ксанаду». Джонсон с четырьмя помощниками работал в бальном зале, упаковывая подарки и приклеивая к ним ярлычки.
– Заканчиваете, Джонсон?
– Почти закончили, мистер Кортни, завтра утром пришлю за подарками два фургона.
– Да, так и сделайте. Не хочу, чтобы они лежали здесь.
Шон поднялся по мраморной лестнице и остановился на верхней площадке. В доме ощущалось что-то мертвое: он был совершенно новый и ждал, чтобы пришли люди и оживили его. Шон прошел по коридору, останавливаясь и рассматривая картины, выбранные Канди. Это все были картины маслом в мягких пастельных тонах. Женские цвета.
– Без них обойдемся. Кое-какие – те, в которых есть жизнь: алое, черное, ярко-синее, – я оставлю себе.
Он открыл дверь своей спальни. Тут было гораздо лучше. Яркие персидские ковры на полу, стены в панелях темного дерева с шелковистой поверхностью и кровать величиной с поле для игры в поло. Шон лег на кровать и стал смотреть на нарядный, в лепнине потолок.
– Эх, вот бы Дафф вернулся! Мы неплохо зажили бы с ним здесь.
Он снова спустился вниз. У подножия лестницы ждал Джонсон.
– Я закончил, сэр.
– Отлично. В таком случае можете идти.
Шон прошел в кабинет и остановился у оружейной стойки. Достал дробовик Пердью, поднес к окну и принялся разглядывать на свету. Его ноздри слегка расширились: запах ружейной смазки разбудил воспоминания. Шон поднес ружье к плечу, убедился в том, что оно отлично уравновешено. Провел стволом дугу в воздухе, вторя полету воображаемой птицы, и неожиданно увидел в прицеле лицо Даффа. Шон был настолько захвачен врасплох, что продолжал стоять, целясь Даффу в голову.
– Не стреляй, я пришел с миром, – серьезно сказал Дафф.
Шон опустил ружье и отнес его в стойку.
– Привет.
– Привет, – ответил Дафф, по-прежнему стоя в дверях.
Шон повернулся спиной к Даффу и сделал вид, что тщательно устанавливает ружье на место.
– Как ты, приятель?
– Отлично. Отлично!
– А остальные?
– Кого ты, собственно, имеешь в виду? – спросил Шон.
– Канди, конечно.
Шон обдумал вопрос.
– Конечно, ты мог бы причинить ей больший ущерб, если бы пропустил через дробилку.
