Александр продолжил:
— Мы стояли на лестнице и кричали друг на друга. Мы оба говорили друг другу ужасные вещи. Я сказал ей, что не допущу, чтобы она подвергала риску моего ребенка. Она же твердила, что никогда и не хотела иметь ребенка. Я сказал ей, что кошка — лучшая мать, чем она. Она же упрекала меня в том, что я люблю ребенка больше, чем ее, и что забочусь я тоже только о ребенке. Я же спросил ее — почему, если она так ненавидит этого ребенка, она не попросила Бабетту помочь ей избавиться от него. Она ответила… — Голос Александра дрогнул. — Она ответила, что обращалась за этим к Бабетте, но та ей отказала.
Тесс ощутила внезапную слабость. Она смотрела на склоненную от груза страданий темноволосую голову Александра и чувствовала, что сердце ее разрывается от боли и жалости.
— Так, что же случилось? — задыхаясь спросила она.
— Я был так взбешен, что хотел ударить ее. Но Господь помог мне, и я не сделал этого. — Он поднял голову и посмотрел прямо перед собой, как будто все это происходило сейчас перед его глазами.
— Она вынуждала меня сделать это. Я схватил ее за руки, принялся трясти ее. Она назвала меня свиньей. Я же назвал ее трусихой, и она…
— Что?
— Она вырвалась от меня. Мы стояли на лестнице. Я был так взбешен, что не мог даже подумать… Я видел, как она упала… но не мог удержать ее. Она падала вниз, ударяясь о каждую ступеньку. Через три дня Анны-Марии не стало. И ребенок тоже умер. Во всем виноват только я.
Последовало долгое молчание. И потом Александр сказал:
— Теперь вы понимаете, почему вам лучше всего уехать отсюда.
Тесс поднялась и стала перед ним, ожидая, что он поднимет голову и взглянет на нее. Она опустилась на колени и взяла лицо Александра в свои руки.
— Все, что я понимаю, — прошептала она, — это то, что я понимала давно. Я люблю вас.
Голова его судорожно дернулась, он отодвинулся от девушки.
— Нет, — пробормотал Александр. — Вы не можете. Вы должны уехать с Генри и Жанеттой. Это будет лучше всего.
И он поднялся, чтобы уйти. Тесс поднялась на ноги и крикнула ему вдогонку.
— Я никуда не поеду.
Услышав слова девушки, Александр остановился, но только на мгновение.
Тесс смотрела, как фигура Александра скрывается за кустарником.
— Я никуда не уеду, Александр, — прошептала она.
Александр шел, не обращая внимания, куда он идет.
Она не может любить его. Разве она не слышала, что он сказал ей? Разве не поняла, что он не сможет быть хорошим мужем и отцом?
Александр остановился, как вкопанный, поняв, наконец, что идет по тропинке, по которой не ходил уже три года. Ноги сами привели его к тому месту, к которому он дал клятву, никогда больше не подходить. Он оказался среди виноградников.
Сейчас, когда Александр уже стоял здесь, его охватило неотступное желание идти дальше. Он пошел и вскоре подошел к винодельне. Здесь он неуверенно остановился, почти со страхом глядя на эти каменные здания. Когда Александр решился-таки подойти к первому зданию, сердце его бешено колотилось. Повернув дверную ручку, он почувствовал, что рука его стала липкой от пота. Александр толкнул дверь, и она с громким скрипом открылась.
Мимо него прошмыгнула крыса. Александр медленно шел между рядов огромных пустых бочек к противоположному концу большой мрачной комнаты без окон, и лицо его то и дело щекотали многочисленные паутины, оплетшие все вокруг. Он задумчиво посмотрел на каменные ступеньки, ведущие вниз, в винный погреб. Свет, падавший через открытую дверь здания, не нарушал кромешной тьмы погреба, где прятались отголоски прошлого.
Александр вспомнил вдруг свои слова.
— КОШКА — ЛУЧШАЯ МАТЬ, ЧЕМ ТЫ! ТЫ, НИ ЧЕРТА НЕ ЗАБОТИШЬСЯ ОБ ЭТОМ РЕБЕНКЕ!
И словно услышал голос Анны-Марии.
— РЕБЕНОК, РЕБЕНОК. ТЫ БЕСПОКОИШЬСЯ ТОЛЬКО О НЕМ. Я НЕНАВИЖУ ЭТОГО РЕБЕНКА! СЛЫШИШЬ? Я НЕНАВИЖУ ЕГО, НЕНАВИЖУ, НЕНАВИЖУ!
Александр закрыл глаза, глубоко дыша. Он вдыхал запах пыли и воспоминаний из прошлого.
— ПОЧЕМУ ЖЕ ТОГДА ТЫ НЕ СХОДИЛА К БАБЕТТЕ? ЗА ПРИЛИЧНУЮ СУММУ ДЕНЕГ ДАЖЕ ОНА ПОМОГЛА БЫ ТЕБЕ ИЗБАВИТЬСЯ ОТ ЭТОГО РЕБЕНКА!
— Я ХОДИЛА К НЕЙ, НО ОНА ОТКАЗАЛА МНЕ.
Александр все еще помнил всю беспомощность этих ее слов. Для него они были, словно сильный удар в живот. Страдания, гнев. Александр пошатнулся и ухватился за край винной бочки, стоявшей рядом. Он стоял так довольно долго, медленно и глубоко дыша и мысли его вновь вернулись к Тесс.
Он вспомнил, как нежно обхватили его ее руки, почувствовал снова вкус ее губ, услышал ее шепот.
— Я ЛЮБЛЮ ВАС.
Тесс отвела от него одиночество, и наполнила его жизнь любовью.
Открыв глаза, Александр сделал шаг вперед, вглядываясь в кромешную темноту погреба. Он говорил с Анной-Марией:
— Ты так боялась умереть. Я понимаю, что виноват, и мне невозможно искупить свою вину.
Прислонившись плечом к стене, он продолжал:
— Когда ты умерла, я хотел пойти вслед за тобой. Я тоже хотел умереть. Но потом я понял, что мое наказание — это продолжать жить дальше. Я так долго был одинок, cherie. Но больше я не хочу жить в одиночестве.
Александр сошел со ступенек, ведущих в подвал и уселся на грязный пол. Он закрыл глаза и снова стал думать о Тесс.
О Тесс, цвет глаз которой напоминал цвет мокрой листвы, чьи волосы были такими же яркими, как солнце Прованса. О Тесс, у которой хватит мужества родить дюжину ребятишек, и огромное, доброе сердце, которой будет любить их всех. О Тесс, чье благородное сердце полюбило даже его.
— Я ЛЮБЛЮ ВАС.
Но Александр понимал, что не заслуживает ее любви. Он понимал это и все-таки желал этого. Он любил Тесс. Для нее было бы, конечно, лучше, если бы она уехала, и все-таки он был эгоистичен. Он хотел, чтобы она осталась. Хотел, чтобы слова ее оказались правдой, хотел верить, что она сказала их от чистого сердца.
Но если Тесс и ее дочка останутся здесь, как он о них позаботится? Какое наследство оставит Сюзанне? Ведь у него ничего нет, кроме разваливающегося замка и заброшенной винодельни. А Тесс заслуживает лучшего.
Винодельня.
Открыв глаза, Александр осмотрелся по сторонам. Он поднялся на ноги и принялся осматривать оборудование для производства вина, размышляя, не сходит ли он с ума. По крайней мере, мысль, пришедшая ему в голову, была явно сумасшедшей.
Оборудование оказалось еще в довольно сносном состоянии. Правда, несколько дубовых бочек подточили крысы, и их придется заменить другими.
Александр провел рукой по тяжелым деревянным перекладинам пресса, думая о том, что нужно где-то раздобыть денег, чтобы купить новый пресс. Старый был уже безнадежно старомоден и стал плохо действовать еще три года назад, и Александр понимал, что без новых прессов не обойтись.
