Мария вернулась полной энтузиазма после ее первого посещения Русской студии искусства. Несмотря на то, что стоимость обучения была достаточно высокой, она записалась сразу же и прошла вступительный экзамен. Она сказала, что мне тоже следует записаться туда.
«Ты действительно должна встретиться с новыми людьми и найти новых друзей, — сказала Мара. — И было бы так здорово, если бы мы смогли одновременно брать эти уроки и уроки актерского мастерства».
Хотя я была удивлена как приглашением Мары, так и неожиданным пренебрежительным отношением к дополнительным расходам, но все же согласилась пойти с ней. Через некоторое время я тоже выдержала вступительные экзамены в Русскую студию искусства, после чего меня представили однокурсникам и преподавателям. И большинство студентов, и скромный штат преподавателей были русскими эмигрантами. Если эта Русская студия искусства и была успешной до сих пор, то только благодаря тому, что в Париже еще было достаточно много русских эмигрантов, которым удалось спасти часть своего состояния и которые теперь мечтали о выгодной карьере в новой перспективной сфере искусства.
Студия занимала большой частный особняк, принадлежавший Айседоре Дункан, в престижном районе на правом берегу на Рю де ля Помп. В конце большого зала была огромная сцена с тяжелым бархатным занавесом. Сцена использовалась для наглядных показов во время лекций и для актерской практики. Дом был построен для Айседоры Дункан в то время, когда ей оказывал поддержку Зингер. В нем жила она и ее студенты, там она устраивала личные вечеринки, также дом служил в качестве студии для ее выступлений. К тому времени, когда я пришла туда, она была замужем за известным советским поэтом Сергеем Есениным и жила весьма бедно в Советском Союзе.
Я была настолько погружена в свои проблемы и так растеряна от того, что очутилась в таком месте, как Русская студия искусства, что не искала возможности познакомиться с другими учениками, поэтому помню всего нескольких моих сокурсников. Мара, однако, достаточно быстро образовала свой круг друзей (в основном это были мужчины) из актеров студии и студентов группы, в которой состоял и ее вездесущий молчаливый армянский друг. Она также подружилась с господином Никитиным, руководителем студии. Поговаривали, что он сотрудничал с кинематографической студией как актер и режиссер. Вместе с помощником он вел почти все занятия в студии.
Несмотря на то, что Никитин обращался ко всем, включая и меня, с уважением и вниманием, все же было что-то второсортное в этом учебном заведении. Мои занятия в балетной школе научили меня тому, что для достижения профессионального мастерства во всем, что называется искусством, требуется много лет упорной тяжелой работы. В Русской студии искусства не давалось достаточно времени для развития мастерства, не было должного уровня руководства и общехудожественной цели для этой разношерстной группы студентов.
Все чаще я спрашивала себя, что я, обученная балерина, делаю в этой школе клоунов. Примерно в то время, когда у нас должен был быть «выпускной вечер» (всего после нескольких недель обучения!), я узнала, что некоторые из моих знаменитых преподавателей балета теперь были в Париже, включая известного Мордкина, который еще в Харькове рекомендовал мне продолжать балетную карьеру. Хотя я и не танцевала два года, но я была еще так молода, что несколько месяцев упорных занятий помогли бы мне вернуться в отличную форму. Теперь мне нужны были только две вещи: деньги на занятия балетом и разрешение Видкуна возобновить мою карьеру. Как только я решила вернуться к балету, я написала Видкуну о своем намерении. Я объяснила ему, как много балет значил для меня, а также напомнила ему, что хотя вначале на это потребуется немного денег, позже моя карьера балерины сделает меня финансово независимой, и я заверяла его, что буду пользоваться своей девичьей фамилией.
Учитывая все недавние события и перемены в наших отношениях, я думала, что Видкун будет доволен, поэтому ждала его ответа с нетерпением, и он не заставил себя долго ждать. Прочитав ответ, я была потрясена: на все я получила категорический отказ. «Любая сценическая карьера небезопасна, ненадежна и, что наиболее важно, не подходит барышням из приличных семей. Я не позволю бросить тень на доброе имя семьи Квислинг. Даже если ты будешь использовать другую фамилию, это не гарантирует, что репортеры не будут пытаться узнать истину. Сейчас мы должны быть крайне осторожными, чтобы не привлекать внимание к нашей пока еще не разрешенной деликатной ситуации. Тебе нужно получить хорошую и надежную профессию. Я займусь этим, как только закончится моя командировка. Будь терпелива. Тебе не о чем беспокоиться. Я буду заботиться о тебе до конца своих дней и даже дольше, потому что ты — часть моей семьи, и я люблю тебя, как свою дочь».
Он закончил письмо своей обычной просьбой уничтожить его после прочтения. Я выполнила его просьбу, но сказанное им глубоко запало мне в душу. Он не только подчеркнул, что относится ко мне, как к своей дочери, но еще и разрушил все мои планы, желая и дальше контролировать мою жизнь. После этого я утратила надежду, которая поддерживала меня в течение последних недель. Лишившись каких-либо перспектив, я должна была взглянуть по-новому на мое нынешнее положение. Когда Мара въехала в мою комнату, отняв остатки моей независимости, я все же могла продолжать свое существование, так как у нее не было возможности контролировать мои мысли. Она не сумела лишить меня надежды на лучшее будущее. Это позволяло мне чувствовать себя достаточно независимой и свободной в ее присутствии, а также поддерживать вежливые отношения с ней. По правде говоря, Мара тоже прилагала усилия для того, чтобы наши отношения были дружелюбными, старалась быть веселой, насколько она это умела. Я старалась избавиться от мысли, что Мара украла не только мою личную жизнь, но и моего мужа.
Хотя мы все еще скрывали напряженность в наших отношениях, письмо Видкуна поставило на всем этом точку. Потеряв всякую надежду выбраться из своей тюрьмы, я утратила аппетит и похудела так, что на это стали обращать внимание. Вернулась моя бессонница, и у меня больше не было сил поддерживать веселое настроение. Я начала избегать людей, даже моих ближайших друзей из пансиона.
Вероятно, по настоянию других жильцов, Мара стала выражать обеспокоенность о моем ухудшающемся состоянии. Она говорила, что я не должна уединяться в своей комнате, что нужно заставлять себя выходить на улицу и общаться с другими людьми. Я нуждалась в развлечениях! Она также заверяла меня, что все скучают по мне в школе, и Никитин расхваливал меня. Он был уверен, что сделает из меня кинозвезду, если я буду продолжать работу под его руководством, и что я должна вернуться в студию.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
