Что я вполне понимаю, что они заинтересованы в назначении преемника А. Н. Реформатскому, но что они могут быть спокойны, что заместитель его будет лицо достойное академии и что я, как попечитель, считаю себя ответственным в данном случае. О. Диомидов был очень смущен моим ответом и сказал С. М. Долгову, что он не решается передать его преподавателям. Я ответил, что перерешать своего мнения не буду. Тем и кончилось. После этого меня завалили анонимами самого неприличного свойства. К моей радости со дня Вашего избрания я ни одного анонима больше не получил. Рассказал я Вам так все подробно, чтобы осветить Вам настроение преподавательского кружка, вернее некоторой его и, думаю, меньшей части.
Уход профессора Петрова это большое событие в жизни академии, он многое для нее сделал и сумел заинтересовывать молодежь. Пишу ему письмо с выражением сожаления. Ф. Ф. Нелидов – это очень преклонного возраста человек, он кажется одинокий, и потому вопрос о пенсии не такой острый. Я все сделал со своей стороны и лично просил в канцелярии прошений и у товарища министра финансов Кузьминского[325], которые мне обещали все сделать.
Замещение о. Диомидова очень серьезный вопрос, и я очень рад, что Вы беседовали по сему поводу с профессором Кузнецовым. На счет Вашей поездки в Петроград – конечно, Вы можете смело отложить до Рождества. Относительно постепенного обновления педагогического персонала мы переговорим с Вами лично. На счет учебного плана я совершенно с Вами согласен. Мне казалось в нем что-то не так, но мне трудно было вмешиваться в детали и мало всегда было времени разобраться. Это все, конечно, можно будет незаметно изменить, а такие абсурды как переэкзаменовки по чистописанию и рисованию – это прямо курьез, я этого не подозревал. Насчет немецкого языка необходимо было бы теперь же изменить в пользу русского. То же самое подумать и о наставниках классных – немцах.
Моя поддержка будет всегда Вам оказана по всем вопросам, затронутым Вами, которым я всей душой сочувствую. Вот, кажется, ответил Вам на все вопросы Вашего письма. Пришлю Вам прошение Землякова[326], будьте добры исполнить его ходатайство, я его хорошо знаю по старой моей службе в Москве и в подобных случаях я всегда шел навстречу. Правда, мальчик много пропустил, но я уверен, быстро догонит. Получил я печальное известие, что Л. П. Княжевич[327] сильно хворает и вернулась из Крыма совсем больная. Как мне жаль ее, это такая дивная умная сердечная женщина, выдающаяся. Пожалуйста, если увидите ее, передайте ей от меня мой сердечнейший привет.
Итак до свидания, шлю Вам пожелания успеха и сил. Душевно Вам преданный и уважающий Вас
В. Джунковский».
Письмо к Лагорио, управлявшему учебным отделом министерства торговли и промышленности:
«25 сентября 1916 г. № 113.
Действующая армия,
штаб 7-й Сибирской стрелковой дивизии
Глубокоуважаемый Александр Евгеньевич!
Посылаю Вам при официальном письме копию послужного списка магистра уголовного права и доцента Московского коммерческого института надворного совета Ефимова, который мною утвержден директором академии с 16 августа с.г. и очень прошу Вас не отказать в Вашем добром содействии к ускорению его назначения Высочайшим приказом. Я не совсем в этом уверен, но мне кажется, что назначение как V класса должно пройти в Высочайшем приказе. В уставе академии об этом не говорится.
Из протокола общего Собрания общества любителей коммерческих знаний Вы усмотрите как произошли выборы Е. Н. Ефимова. Я очень надеюсь, что Вы одобрите мой выбор и что мой кандидат, прошедший так блистательно на выборах, будет иметь поддержку в министерстве в Вашем лице. Я думаю, что назначение Е. Н. Ефимова послужит к украшению академии, т. к. это прекраснейший педагог, отличный администратор, глубоко верующий человек и человек порядка. Ввиду всего этого и когда он к Вам явится, чтобы представиться и Вы его ближе узнаете, я уверен что он найдет в Вас сочувствие своей деятельности в качестве директора.
Теперь позвольте обратиться к Вам с просьбой не отказать ускорить награждение орденом Св. Владимира 3-й степени бывшего директора Реформатского. Представление о нем было мною послано при письме к министру от 28 сентября 1915 года за № 34 и до сих пор нет никакого результата. Если Вы прикажете навести справки и уведомите меня, то я буду Вам крайне признателен. По поводу награждения протоиерея Диомидова и его пенсии я тоже не имел никакого ответа и просил уже сестру мою заехать к Вам и узнать о положении дела. Мне так трудно следить за всеми этими делами из Действующей армии, а между тем – это мелочи, но имеющие в жизни академии большое значение.
В ожидании Вашего любезного ответа остаюсь искренно преданный Вам и уважающий Вас
В. Джунковский.Извините что пишу чернильным карандашом, которым мы ведем всю официальную переписку на позиции, а не чернилами».
Письмо Е. Н. Ефимова:
«г. Москва. 27–28 сентября 1916 г.
Ваше превосходительство,
милостивый государь Владимир Федорович!
Ваше письмо от 17-го сентября я получил в момент тяжелых переживаний; поделиться ими откровенно мне было не с кем, так как С. М. Долгов в данный момент на Кавказе. Ваше письмо неожиданно оказалось тем собеседником и советчиком, который придал мне уверенность, а с нею вернулось и спокойствие.
Острым вопросом не только в академии, но вообще в педагогической среде является вопрос об увеличении содержания в связи с дороговизной. 21-го сентября на конференции педагогического комитета этот вопрос был поднят и у нас. Я отклонил обсуждение его в официальном заседании. Исчерпав же повестку, я закрыл заседание, после которого состоялось частное совещание педагогов по этому вопросу. На нем было решено обратиться к совету с просьбой о добавочном вознаграждении, желательный номер которого пока не установлен, но намечался в пределах 30–40 %.
Конечно, там, где дело касается материальных вопросов, там необходимо должна оказаться и проявиться худшая сторона человеческого существа. Это – естественно. Об этих моментах совещания позвольте мне не сообщать Вам. Единственное, против чего я счел необходимым выступить – это взгляд, который мыслит школу, отношения педагогов и совета академии по аналогии с доходным предприятием с отношениями рабочих и капиталистов. Мое возражение, указание на необходимость считаться с ресурсами школы, которые, кстати, являются достоянием полной гласности, и полное молчание по вопросу, какой выход со своей стороны я предложу Совету, естественно, вызвало предположение, что я, как директор, против добавочных ассигнований и, следовательно, не сочувствую своим преподавателям в их тяжелом положении, так как все хорошо знают, что остатки от бюджета, если они будут, то небольшие. Тяжесть моего положения заключалось в том, что не возражать я не мог, но я не мог и излагать своих планов, хотя и сознавал, что мое молчание будет использовано против меня. Посвящать же в свои планы не хочу и не буду, так как мне очень хотелось бы, чтобы инициатива перешла в руки Совета.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
