— Так… — непонимающе молвил пристав.
— Глядите!
Пристав выглянул в окно, и ничего не отразилось на его лице. Он вопросительно поглядел на Чухонцева. Тот выглянул тоже.
Ровный, нетронутый снег застилал плоскость карниза.
— Померещилось вам, голубчик, — сказал пристав и ободряюще похлопал Чухонцева по плечу: — Ничего… мне тоже мерещилось в ваши годы. Ерунда, Петруша, поверьте, чистая ерунда! — он двинулся к выходу. — Идемте, там квартиру ждут опечатывать.
И они вышли.
И некто, смутно различимый в окне дома напротив, отнял от глаза подзорную трубу и тоже удалился в темную глубину комнаты…
…Инютин, Коздалевский… — пальцы перебирали листки картотеки. — Кузман… не желаете? — чиновник обратил гладко бритое лицо к Чухонцеву. — Тоже весьма любопытно: «свинтокрутильный метермолет, приводимый в движение петрольпетом…» Так, Куклин тоже имеется.
Чиновник достал карточку из длинного ящика. Все стены архива Патентного бюро состояли из подобных ящиков с нанесенными на них буквами и цифрами. Разнообразие составлял голый стол, у которого над шахматной доской сидел второй сотрудник, нетерпеливо поглядывая на коллегу.
— Куклин, — повторил бритый, подбежал к доске, передвинул фигуру и вернулся к Чухонцеву. — «Регистрационный номер 136988. Способ выделения энергии путем механической пертурбации молекул химических элементов. Отказать ввиду теоретической и практической неосуществимости. 17.V.1912».
— Вы позволите? — кивнул на карточку Чухонцев.
— Пожалуйста, пожалуйста!
На листке, подшитом к карточке, Чухонцев, с трудом разбирая кудреватый почерк, прочел знакомые слова: «эксперимент… критическая масса… слава и мощь России…»
— А что, смею спросить, — услышал он голос бритого, — не иначе, как этот Куклин застрелился?., или в окно бросился?
Чухонцев удивленно поднял глаза.
— Опыт двадцати лет работы, — чиновник вложил карточку обратно в ящик. — Обычно наших клиентов вспоминают лишь по сему печальному поводу.
— Значит, никто не мог заинтересоваться заявкой?
— Да кому же это нужно? — искренне удивился чиновник, задвигая ящик в гнездо и возвращаясь к шахматной доске. — Здесь — архив, место, так сказать, вечного успокоения беспокойных идей.
— Патентный шлак, — прибавил его молчаливый партнер. — Годный разве что для кунсткамеры Шольца.
Чухонцев, уже направлявшийся к двери, обернулся.
— Простите, как вы сказали?..
— Шольц! Мировой успех, курьезные изобретения со всего света, выставлялся в Вене, Париже… Великий князь Николай Николаевич были вчера и изволили премного смеяться… Неужто не посещали? — воскликнул партнер чиновника, сделав, по-видимому, удачный ход и потирая руки. — Огромное упущение!
Чухонцев миновал последние ступеньки пожарной лестницы, подтянулся и перескочил на крышу.
С высоты шестого этажа открывались Лиговка, освещенная панорама Николаевского вокзала с уходящими в ночную туманность подъездными путями и дымящимся паровозом на них.
Скользя по наледи, Чухонцев пересек крышу, спрыгнул на уступ эркера — и возник в наблюдающем окуляре.
Вправо от эркера, вдоль мансардных окон, тянулся широкий карниз, по которому Чухонцев и двинулся, неотступно провожаемый окуляром, — и через несколько осторожных шагов оказался возле нужного окна. Поддел карманным ножом форточку; просунув в нее руку, толкнул раму. Перебрался на подоконник, спрыгнул на пол и исчез в жилище Куклина.
Окуляр качнулся как бы досадливо — теперь объект наблюдения был уже незрим для него; только темнела ниша распахнутого окна, в ней слабо прорисовывались захламленные полки и балка с крюком.
И седой человек с бородкой эспаньолкой опустил подзорную трубу.
В просторном, светлом, по моде начала века павильоне — чугунное кружево несущих конструкций и стеклянное кружево крыши — прогуливалась, разглядывала экспонаты и обменивалась впечатлениями самая разнообразная публика: офицеры, добротно и попроще одетые господа, студенты, купцы, нарядные дамы, гимназисты.
Большая часть из них толпилась вокруг предмета наиболее шумного и объемистого. Это был разрез русской бани в натуральную величину, где на полке лежал, источая пар, розовый, прикрытый у пояса простынею муляж мужика с окладистой бородой. Веники, приводимые в движение сложной системой рычагов, попеременно стегали его по спине и бокам. Возле поста управления стоял элегантный человек с лихо подкрученными усами.
— Мобиль «С легким паром», — объяснял он смеющейся публике. — Работа крестьянина Тверской губернии Арсения Зайцева совместно с братом Варфоломеем… Пока действует счетчик, прошу, господа, пройти сюда.
Не упуская усатого человека из вида, Чухонцев, с картонной коробкой в руке, двигался следом за толпой, держась, однако, чуть в стороне.
— Машинка для открывания устриц! Мечта лентяя, — комментировал Шольц, переходя от одного удивительного экспоната к другому. — А вот — незаменимый подарок рассеянным дамам: аппарат для доставания заколок, упавших за диван… Беспрогулочная корова. Движущаяся лента, как видите, заменяет лужайку. Сапог с печкой — рекомендуется сторожам и страдающим подагрой. Дверной двигатель… Минутку особого внимания, господа, — работа из Холмогор: преобразователь энергии северного сияния!
Мрачный, бычьего сложения мужчина, сидя на скамье, с хрустом ел соленый огурец. Он скучно посмотрел на остановившегося перед ним Чухонцева.
Меж тем счетчик на «мобиле», видимо, отсчитал положенное количество ударов, ведро с шипением выплеснулось на раскаленное тело, из бороды муляжа утробно донеслось: «Эх-ма» — и Шольц, вернувшийся обратно, под смех зрителей выключил агрегат.
— Я рад, господа, — произнес он, — что моя скромная коллекция доставляет вам минуты веселья. Но, — Шольц поднял палец, и лицо его вмиг стало серьезным, — не будем слишком строги к безвестным энтузиастам. Все несбыточное имеет когда-нибудь сбываться. И потому девиз моей выставки — «Надежда»!
Сквозь аплодирующую толпу, улыбаясь и раскланиваясь, он направился к чугунной лестнице, ведущей на антресоли, и четкой поступью, высоко неся подбородок, проследовал мимо Чухонцева.
Подобравшись, Чухонцев двинулся за Шольцем. Вдоль длинного ряда вечных двигателей всех видов и размеров он следовал некоторое время за его прямой удаляющейся спиной — но Шольц вдруг резко остановился, на мгновение застыв на месте, и — обернулся, вопросительно уставившись на Чухонцева.
— Вас ист дас?
Чухонцев остановился тоже.
— Их вольт… герр Шольц…
— Не затрудняйтесь, — сказал Шольц по-русски, — я, как вы слышали, говорю по-русски. Но я имею только минуту.
— Достаточно, господин Шольц.
Чухонцев опустил на пол коробку, снял крышку — и, быстрым движением достав «машинку для убиения комаров», включил механизм и молча протянул ее Шольцу, не сводя при этом с него магнетизирующего, пристального взгляда.
Однако ни один мускул, вопреки ожиданию, не дрогнул на лице Шольца, напротив, на нем обозначилось выражение скуки.
— Простите, но я закончил приобретения.
— Куклин, — тихо, но четко и раздельно выговорил Чухонцев и снова пронзительно вперился в Шольца.
— Простите?..
— Вам ничего не говорит эта фамилия?
— Хм… — Шольц задумался на мгновение, и теперь его глаза впервые с интересом глянули на незнакомца. — Да, кажется, я где-то это видел…
— В доме убитого, — отвечал Чухонцев, подчеркивая последнее слово.
— Ах, да… Но в газетах, по-моему, писали, что господин Куклин покончил жизнь самоубийством? — вежливо уточнил Шольц. — Впрочем, я не удивляюсь. Да, я не купил у него эту безделушку, как, впрочем, и ничего другого. Слишком слабо для серьеза, слишком скучно для курьеза.
Шольц обаятельно улыбнулся и развел руками. — А вы, видимо, его наследник?
— В некотором роде… — отвечал Чухонцев, все более теряя преимущества атаки.
— В таком случае, — резюмировал Шольц, — искренне сожалею, что с наследством вам явно не повезло. Имею честь.
Шольц коротко поклонился — и зашагал дальше.
За спиной Чухонцева хрустнул огурец. Мрачный человек поглядел вслед Шольцу с ненавистью и спросил сочувственно:
— Не купил, сукин сын?
Сложив агрегат в коробку, Чухонцев покачал головой, а человек продолжал, свирепо жуя:
— Ему спички подавай о двух головках — толпе на потеху, подковы на пружинах… Где мой сфероплан? Где бронескоп, я спрашиваю?.. Купил две великие идеи, а выставил — шиш. Клоун! — выкрикнул изобретатель вслед ушедшему Шольцу, и стало ясно, что закусывал он огурцом не без оснований. — Занзевеев Егор, гвардейского Его высочества великого князя Николая Михайловича экипажа унтер-минер в отставке.
