Читаем без скачивания Взятка по-черному - Фридрих Незнанский

— Ты о чем? — осторожно спросил Турецкий и подумал, что он, кажется, уже догадался. Вот где смысл последней, той, фразы Меркулова — пока не опоздали! Он наперед уже знал, что они могут опоздать. Что есть силы, которым все эти переезды Гуся — вострый нож в задницу! Что генеральный прокурор вряд ли одобрит такую его инициативу, ведь сказал уже, чтоб не лез в чужие разборки, пусть МВД само разбирается в собственном хозяйстве. Так ведь надо понимать. А Костя не только полез, но и, возможно, «сгубил» чью-то инициативу. Вот и реакция. Наверняка кто-то уже донес «заинтересованным лицам», те в Генпрокуратуру — что, мол, за самодеятельность? Мы так не договаривались! — ну а генеральный выдал Косте по высшему разряду. Забыл, наверное, что на Костиной памяти уже пятеро таких вот «генеральных» сменилось, оставив после себя только пыль в кабинете. Ну и нарвался, Косте ведь тоже палец в рот не клади.

— Ты б заглянул к нему, а? Просто, без дела.

— Не-а, — по-мальчишески упрямо ответил Турецкий, — он сам прекрасно знает, что надо делать. И как с кем разговаривать. А насчет сволочей… Славка, а кто мы есть на самом-то деле? Помнишь, из какого-то анекдота? Он говорит: «Какая сволочь! Ка-акая сволочь! Просто чудо, какая сволочь! Хочу такую!»

— Да это ты с песней спутал, там слова — «Ах, какая женщина! Хочу такую».

— Значит, это из другого анекдота…

— Ладно, не заскочишь?

— К дому тянет, Славик.

— А, ну да, правильно, Филипп мне рассказал про эту его бабу, ну следовательшу, и про вашу реакцию. Ты как насчет нее, а, Саня?

— Мысль есть.

— О-го-го! — загрохотал-захохотал Грязнов. — Ну так и знал!

— Я не про то, о чем вы постоянно думаете, ваше превосходительство, — изысканно-вежливым голосом сказал Турецкий. — У меня тут один план созрел. Но удача будет только в том случае, если Ершова клюнет. Вообще-то она рисковая баба, так что должна.

— Саня, ты с ней на рыбалку собрался? Могу присоветовать одно уютное местечко. Клев, какой тебе и не снился! А изба, Саня, что эти новорусские хоромы! Сеновал, запах! Даже жалко отдавать…

— Нет, ты не понял, но неважно, я завтра со Щербаком посоветуюсь, он мастер на такие штучки.

— Опять провокации? — грустно спросил Грязнов. — Брось, заскочи по дорожке.

— И не уговаривай. Семья — это святое. Я сегодня почему-то вспомнил собственную сентенцию, знаешь, что это такое?

— Неважно, излагай.

— Определение — хороший я или плохой муж — у Ирки зависит только от одного фактора: от объема имеющейся у нее информации. Так зачем же мне увеличивать долю негатива? Логично?

— А ты у-умный, Саня!

— Поэтому и поехал. Пока.

Произошло невероятное — так доложили Брусницыну.

Доложили, откровенно боясь его новой вспышки. В последнее время они участились, наверное, под влиянием так же участившихся возлияний. А в таком состоянии он мог и ударить вестника. Ну прямо тебе Иван Васильевич, который Грозный, только что на кол не отсылает или на плаху. А крику — не меньше.

Но Брус, на удивление, отреагировал спокойно. Вернее будет сказать, вообще никак не отреагировал. Только поднял крупную свою, лысую голову. Внимательно посмотрел на помощника, сообщившего ему, что в Бутырках никакого Гусева не оказалось, и где теперь он обретается, никто понятия не имеет.

— Совсем не знают, что ль? — спросил Игорь Петрович. — А Мамон чего?

— До него невозможно дозвониться, все его мобилы молчат, как утопленные.

— Ну пусть молчит, раз ему так нравится. Не мешай, иди, я потом позову… Да, — остановил помощника уже в дверях, — про Вована что-нибудь слышно? Прояснилось?

— Никак нет, — ответил помощник, зная, что бывший полковник любит, когда ему отвечают по-армейски кратко: «есть», «слушаюсь», никак нет» и так далее.

— Ладно, свободен.

Но когда дверь закрылась, он обхватил голову руками, сжал ладонями и даже застонал от злости — все летело под откос.

Вчера был у Максимова, заместителя министра, так Вилен Захарович, вместо того чтобы, как в добрые старые времена, пригласить за круглый столик, налить рюмочку, поболтать о погоде и прочих важных вещах, встретил не привычной приветливой улыбкой, а озабоченным рукопожатием и сразу отвел в сторону. Там, у него в кабинете, еще народ был. Сказал напряженным голосом:

— Слушай, Игорь, а что там за болтовня всякая идет, будто ты у себя на ворованные машины милицейские номера ставишь? Или криминальным авторитетам продаешь?

— Побойся Бога, Вилен Захарович! — возмутился Брус, да так естественно, что замминистра просто не мог не поверить.

— Да? Ну ладно, а что разговоры, это очень плохо, Игорь. Нет, конечно, твоя благотворительная деятельность, причем весьма успешная, полезная, разумеется, кое у кого вызывает откровенную зависть. Но ведь как нас еще классики марксизма-ленинизма учили? Ты ж помнишь! Жить в обществе и быть свободным от общества никак не получится, вот в чем штука. А если они развернут кампанию, да, не дай бог, с фактами в руках, ты ж представляешь, во что оно выльется? Давай беги, думай, Игорь. Смотри, пока не поздно. Узнай, послушай, подумай, каким образом запечатать рты. Это тебе мой дружеский совет. Но только, пожалуйста, без уголовщины!

— Вилен Захарович, обижаешь! — якобы растерянно развел руками Брусницын, а сам остро оглядывал присутствующих в кабинете генералов и гражданских, собравшихся, видимо, на какое-то короткое совещание. Народ прислушивался, но говорили они очень тихо — Максимов не хотел афишировать свои указания.

— Я не обижаю, Игорь, я предупреждаю, — сказал Максимов, снова пожимая ему руку. Дружески хлопнул по плечу и уже громко — явно для всех — добавил: — Ну давай, рад был видеть, заходи почаще! — И тут же, обернувшись ко всем присутствующим, как массовик-затейник в парке культуры, хлопнул в ладоши: — Так, начинаем! Прошу рассаживаться, товарищи, времени нам отпущено, к сожалению, немного, значит, и не будем разбегаться мыслями по деревьям, верно?

Народ подобострастно захихикал. А Брусницын, выйдя в приемную, остановился в раздумье — о чем его, в сущности, предупреждал Максимов? Слухи проверить? Узнать их источник? Заткнуть рот болтуну, как он это умеет? Но ведь это не на скоростях разговор. А он даже не выслушал возражений… Хотя, если по правде, чего возражать-то? Все так, но откуда информация?

И вдруг сообразил: так это ж наверняка генерал Фролов, из ГИБДД, которому он, Брус, лично «отстегнул» пару иномарок! Вот же гад!.. А может, не он, ему-то какая польза? А кто тогда?..

Этой загадкой Брус мучился уже второй день. А теперь еще прокол и с Гусем! Да что они все, с ума посходили, что ли?

И понял наконец, что дело, так славно начатое, а затем пущенное отчасти на самотек, поскольку никаких трудностей либо неожиданностей не представляло, стараниями помощничков полностью завалилось. А если еще не полностью, то требует немедленного вмешательства. Причем активного и беспощадного. Умеешь награждать, повторял он себе время от времени, умей и казнить, тогда сохранится устойчивое равновесие. А одно без другого — пустая трата времени, сил и, конечно, денег. Что просто преступно. Такое вот видение своей исторической роли, без всякого преувеличения. Так Брусницын думал всегда. И старался следовать своему принципу. А вот, видишь, сдал маленько — и сразу результат.

Он посидел, растирая жесткими пальцами виски, потом достал мобильник и нашел «эксклюзивный» номер Мамона, о котором знали только они двое.

— Ты, что ль, Гриша? Чего молчишь?

— А чего говорить, я слушаю, ты же знаешь, Брус, кому звонишь? Какие проблемы?

— Это у тебя, а не у меня проблемы. Давай-ка вылазь из подполья, жду через час.

— Не получится, Брус. Дела у меня.

— Дела, Гриша, у меня, а у тебя одни делишки, не забывайся! Чтоб через час, твою мать, был в Печатниках! — заорал он и отключил телефон. — Ишь, падла! Обнаглел, мерзавец! Да я тебе… — И полились жуткие угрозы, густо пересыпанные матом и обещаниями немедленно оторвать, отрезать, забить, укоротить… В общем, устроить казнь похлеще средневековых пыток. Выдохся. Подумал, как жаль, что сейчас рядом нет Вована, нет Багра, который бы для начала продемонстрировал этому сучаре Мамону, кто он есть на самом деле и где его конкретное место. Не устоял бы перед ним Мамон. А сам Брус слабоват по этой части. Нет, он еще может, и немало, но… не тот получится расклад. Результат будет другой, вот в чем дело. А нужны не просто страшилки. Да и Мамон — не новичок, тоже дело свое знает. Вот и крутись тут…

Мамонов не любил, когда с ним разговаривают на повышенных тонах, а уж тем более — с криками и угрозами. Он знал, что в руках у Бруса — сила, но не такая, чтобы угрожать вору в законе, а Григорий Семенович уверенно считал себя таковым, несмотря на «купленную» корону. Ну и что, нынче многие так делают, те же «лаврушники». Но, будучи коронованным, он теперь осуществляет свою власть над целой группировкой, держащей в своих руках, по существу, весь юго-восток столицы: рынки, бензоколонки, магазины — не все, но немалую их часть, — да и много чего другого.