Еврейский арендатор держал в своих руках жизнь и смерть населения целых районов и, не имея по отношению к ним никакого интереса, кроме краткосрочного и чисто финансового, стоял перед неодолимым искушением обобрать до нитки своих временных подданных. <…> В 1616 году половина королевских имений на Украине находилась в руках еврейских арендаторов. О жившем тогда князе Константине Острожском говорили, что он нанял более 4000 еврейских агентов. Результат был очевиден. На всю еврейскую общину было направлено возмездие, изначально предназначавшееся ее наиболее предприимчивым членам, а сама община стала символом социальной и экономической эксплуатации[197].
Однако когда Дэвис пишет, что «угнетательский еврейско-дворянский альянс» был единственной причиной ужасного возмездия, в будущем постигшего евреев, он заходит слишком далеко, переходя от истории к полемике. Главнейшая причина приближавшейся к Украине бури заключалась в том, что эта часть нецивилизованного Востока находилась на границе между обработанной и дикой частями, и граница эта была зыбкой.
В то время как говорившие на идише шли с запада на восток, границы последнего постоянно сдвигались на запад. К 1600 году турки отбили у Литвы ее южную часть. Османская империя теперь владела землями от Причерноморья до Адриатики. Кавказ, Балканы, Румыния и Венгрия стали владениями султана. Литва страдала от постоянных вторжений и рейдов на города и деревни через опасно проницаемую степную границу протяженностью в полторы тысячи километров – хотя и не турок, целью которых было проникнуть дальше, в самое сердце Центральной Европы, повторив попытку захватить Вену, – но их вассалов-татар, потомков монгольских завоевателей, все еще оккупировавших Крым и «дикие равнины» Северного Причерноморья.
Один из самых известных рассказов-респонсов рабби Меира из Люблина (1558–1616), известного под именем Махарам, иллюстрирует ежедневные опасности, которым подвергался человек, в данном случае «неудачливый, больной, испытывавший трудности, страдавший от эпилепсии», живший с множеством детей в нееврейской деревне, будучи там единственным евреем:
Это случилось в то время, когда на Волыни происходили волнения, вызванные вторжением татар. В тот момент по велению генерала и его офицеров каждый человек должен был быть готов со своим оружием принять участие в битве и бороться с мародерами. Однажды случилось, что этот человек пристреливал свое ружье, как это обычно делают мушкетеры. Он стрелял через окно своего дома в мишень, прикрепленную к забору во дворе. Но тут с улицы во двор вошел человек и захотел войти в дом, подошел к месту этой стрельбы и, по несчастью, был убит, хотя его не видели и, уж конечно, в него не целились. Ибо стрелявший никогда не видел этого несчастного, как выяснилось впоследствии благодаря показаниям свидетелей на суде. Свидетели показали, что нееврей-офицер, командовавший евреем-мушкетером и отвечавший еще за десять человек, стоял снаружи, чтобы не пропускать никого во двор. Действительно, он поступил так, потому что кричал входившему во двор и предупреждал его, что выяснилось на суде. Теперь этот мушкетер пришел ко мне, горько плача и рыдая от всей души, и хотел принять любое наказание за несчастье, происшедшее по его вине[198].
У Меира из Люблина была репутация снисходительного человека. Что это значило в 1600 году, ясно из наказания, наложенного им на больного просителя, эпилептика, признанного гражданским судом невиновным. Сегодня невольному убийце, вероятно, предложили бы проконсультироваться у юриста. Рабби Меир предписал, вдобавок к аскезам – в течение целого года поститься три дня в неделю, не употреблять алкоголя и праздничной еды, забыть о подушках и о чистой одежде – следующее:
Сначала явиться в святую общину Острога и лечь на пороге синагоги, когда все уйдут, а потом подвергнуться бичеванию и покаяться в своих грехах. Затем пойти в святую общину Винницы, затем в Заславль, затем в Острополь, потом в Синяву и в конце в святую общину Константинова и поступить там так, как сказано выше.
Разумеется, польские власти не могли для защиты своей территории полагаться только на стрелков-любителей. Они должны были обеспечить себе настоящую защиту. Но у них не было ни людей, ни опыта для сражений в степи. Поэтому, совершая классическую ошибку, от которой их могло бы предостеречь хотя бы короткое знакомство с отношениями римлян с германскими племенами, они прибегли к помощи тех, кого считали естественными врагами турок, – группы людей со стороны, живших как в пределах, так и вне литовской границы.
Казаки, полукочевые самоуправлявшиеся военные общины, вначале состоявшие из беглых крестьян, грабителей и торговцев, селившихся на берегах Днепра за порогами, в Запорожье, давно конкурировали с татарскими ордами за контроль над пастбищами. С начала XVI века польские короли организовали запорожских казаков в «реестровые» военные отряды для защиты границ королевства. В XVII веке казачьи полки сражались в континентальных войнах под польскими знаменами. Но казаки были православными, а поляки – католиками. Поляки считали себя господами, а казаки считали себя свободными. Напряженные отношения между ними были очевидны.
В 1620-е годы мелкий польский дворянин, воспитанный польскими иезуитами, имение которого находилось в холмистой местности Приднепровья, присоединился к реестровым казакам и за десять лет дослужился до должности генерального писаря, занимаясь налаживанием связей между своими православными товарищами по оружию и католической королевской властью. В 1638 году он был низведен до звания сотника. Это могло быть достаточной причиной для недовольства, но бывший генеральный писарь продолжил небезуспешно служить еще несколько лет.
Междоусобица между группами местных землевладельцев привела к вооруженному нападению и разграблению его хутора. Его младший сын был жестоко избит и, вероятно, умер. Апелляции к закону и королевскому двору были безуспешны. Вскоре он сам был арестован, но бежал (хронист Натан Ганновер утверждает, что ему помогал еврей по имени Яков Забиленький), присоединился к запорожцам и был избран их гетманом, продолжая вести их к восстанию против поляков, объединившись с бывшими врагами-татарами. Это был Богдан Хмельницкий, известный евреям как «Хмель-злодей», а украинцам – как отец их свободы.
Само по себе казацкое восстание не было чем-то принципиально новым, и это было далеко не первое восстание украинских войск. Но оно совпало с пиком экономической катастрофы, распространившейся до самых крайних пределов Речи Посполитой. Прибалтийская торговля зерном, от которой зависели доходы польской знати, рухнула, пошлины сократились, производство текстиля и шерсти почти прекратилось. Польские магнаты, когда уменьшились их доходы, стали оказывать еще большее давление на евреев, в свою очередь пытавшихся выжать еще больше из украинских крепостных. Это было для крестьян последней каплей. Они восстали в неукротимой ярости против своих угнетателей, присоединились к казакам, небольшой политический бунт вылился во вспышку зверств, которые не могла сдержать даже польская армия. В 1648 и 1649 годах банды восставших учинили резню по всей Польше, на запад от Украины до Познани и на север до Вильно и Минска. Автор украинской «Летописи Самовидца» (XVII – начало XVIII века) пишет:
Где бы они ни находили шляхту, королевских чиновников или евреев, они убивали всех, не щадя ни женщин, ни детей. Они грабили имения евреев и дворян, сжигали [католические] церкви и убивали священников, не оставляя ничего целым. Редкий человек среди них не обагрил руки в крови и не участвовал в грабежах.
Погромы Хмельницкого были восприняты евреями как направленные именно против них. Как описывал Шабтай бен Меир ха-Коэн в своем сочинений «Свиток тягот» («Мегиллат эйфа»)[199],
…Огромное число пустоголовых собралось с оружием в руках, одетые в кольчуги. Множество татар присоединились к ним и собрались вокруг них, говоря: «Пойдемте, разрушим Израиль».
Эта резня считается еврейскими историками самым страшным преступлением против еврейского народа наряду с разрушением римлянами Иерусалима и Холокостом. Современники исчисляют убитых в количестве более ста тысяч и описывают невиданную бесчеловечность.
Как всегда, ученые спорят о точности современных еврейских сообщений. Главный еврейский хронист Натан Ганновер не был свидетелем описываемых им событий, основываясь на чужих рассказах. Не подлежит сомнению, что страдания идишских евреев на Украине от рук казаков были исключительными, но неясно, насколько Хмельницкий нес ответственность за эксцессы и насколько он сохранял контроль над восставшими.
Не ради преуменьшения описываемых в этих страшных сообщениях бедствий идишского народа, а ради справедливости стоит сказать, что самые страшные зверства совершались по отношению к польским дворянам и католическим священникам, среди которых было наибольшее число жертв. Шабтай бен Меир ха-Коэн писал:
