Эта резня считается еврейскими историками самым страшным преступлением против еврейского народа наряду с разрушением римлянами Иерусалима и Холокостом. Современники исчисляют убитых в количестве более ста тысяч и описывают невиданную бесчеловечность.
Как всегда, ученые спорят о точности современных еврейских сообщений. Главный еврейский хронист Натан Ганновер не был свидетелем описываемых им событий, основываясь на чужих рассказах. Не подлежит сомнению, что страдания идишских евреев на Украине от рук казаков были исключительными, но неясно, насколько Хмельницкий нес ответственность за эксцессы и насколько он сохранял контроль над восставшими.
Не ради преуменьшения описываемых в этих страшных сообщениях бедствий идишского народа, а ради справедливости стоит сказать, что самые страшные зверства совершались по отношению к польским дворянам и католическим священникам, среди которых было наибольшее число жертв. Шабтай бен Меир ха-Коэн писал:
Евреев привели на кладбище <…> они вошли в кладбищенскую церковь и были там убиты. Затем здание подожгли. <…> С католических священников <…> содрали живьем кожу, давно похороненных герцогов вырыли из могил и выбросили прочь. <…> В городе Могила они убили 800 дворян вместе с их женами и детьми, а также 700 евреев, тоже с женами и детьми.
Некоторые события описаны крайне нереалистично и, вероятно, относятся к мифам о зверствах, всегда сопутствующим острым конфликтам. «Иными словами, в захваченном городе они содрали живьем кожу с 15 000 человек? Я считаю это невозможным – не из-за недостатка свирепости, а из-за того, что терпения на это не хватило бы даже самым безумным дикарям», – писал Проспер Мериме о жертвах среди польских священников в своем рассказе «Казаки прежних лет».
Какой бы ни была правда, составило ли число жертв 50 000, 100 000 или 500 000, один из авторов «Encyclopaedia Judaica», профессор Шмуэль Эттингер из Еврейского университета в Иерусалиме, указывает:
Евреи начали возвращаться на места своего проживания на Волыни в конце 1648 года и некоторое время спустя вновь населяли всю территорию вплоть до Днепра. Несмотря на воспоминания о резне 1648–1649 годов, эта земля была одной из наиболее плотно населенных евреями в течение XVIII и XIX веков.
Евреи чудовищно пострадали, но они вернулись. Вернувшись, однако, они жили в гораздо более ограниченных условиях по сравнению с предыдущим поколением. Украинская резня стала знаком конца идишского процветания на востоке. После Хмеля-злодея Речь Посполитая перестала быть голдене медине, золотой землей, какой она когда-то казалась.
Бедность и бесчестие
Казацкое восстание было лишь первым в череде несчастий, постигших польско-литовскую конфедерацию в середине XVII века. С короткими перерывами последовала серия больших и малых конфликтов, включая опустошительное шведское вторжение, новые бои с татарами и турками – и последнее блестящее выступление Польши на мировой арене: спасение Вены Яном Собеским от турецкой армии – и, наконец, ужасы Великой Северной войны, сопутствовавшей рождению XVIII века, когда Польша была окончательно разграблена. Следом за опустошительными армиями пришли голод и болезни. В 1676 году Совет четырех земель выразил настроение, господствовавшее среди евреев Польши, следующими словами:
Мы тяжко грешили перед Всемогущим; беспорядки умножаются изо дня в день. Нам становится все труднее жить. Наш народ считается как никто среди других, и ввиду наших несчастий удивительно, что мы еще живем. Единственное, что нам осталось делать, это сплотиться в тесный союз, строго выполняя заветы Господа и предписания наших уважаемых учителей и руководителей.
В начале XVIII века некогда гордая и мощная польско-литовская конфедерация оказалась разоренной, ее короли фактически стали банкротами, население сократилось на треть или даже больше. Хуже того, соседние Австрия, Пруссия и Россия, наоборот, усиливались и жадно глядели на огромные просторы земли, которые раненая нация более не была способна поддерживать и защищать. Были сделаны попытки реформировать монархию и парламент – сейм, но они были ничтожными и запоздалыми. Стране грозила гражданская война; польские правители оказались не более чем марионетками, действовавшими по указаниям России; польская экономика была подорвана, когда Пруссия наводнила страну поддельными монетами[200]. Кусок за куском Россия, Австрия и Пруссия отрезали куски от Речи Посполитой. В 1772 году она потеряла половину своего населения и треть площади. В 1793 году была захвачена большая часть остававшегося. Наконец, в 1795 году Речь Посполитая исчезла окончательно, и три хищные державы, которым отныне предстояло доминировать в Восточной Европе, встретились у глинистого берега сливающихся рек около Мысловице.
В ходе этой жестокой истории торговля свернулась и почти прекратилась. Города и деревни обнищали; как евреи, так и христиане были вынуждены подтянуть пояса. Более всего пострадали общинные организации, кагалы, расходы которых росли параллельно сокращению населения и упадку торговли. После столетия экономического упадка собственный капитал говорящих на идише оказался недостаточным для финансирования их деятельности. В еще большей мере они были вынуждены обращаться к дворянам и даже к католической церкви за займами. Несмотря на противодействие пап ростовщичеству (например, папа Бенедикт XIV буллой «Vix Pervenit» подтвердил его запрет), польская церковь, по-видимому, считала ссуды евреям безопасными и выгодными, тогда как евреи рассматривали свои долги как гарантию от произвольного изгнания. Были задействованы крупные суммы денег. Но теперь общины были вынуждены нарушить первое правило ответственного финансового займа – занимать для инвестиций, а не для потребления. Впервые кагалы занимали деньги для покрытия своих растущих расходов. Общины Кракова, Гродно, Опатува, Пинска и Познани погрязли в долгах, доходивших до многих сотен тысяч польских злотых; как говорили, даже до миллионов – а это было время, когда 4 злотых считались неплохим месячным заработком. Говорящие на идише превратились из кредиторов в должников. И, как многие из их прежних клиентов, когда приходило время расплачиваться, они обнаруживали, что платить им нечем.
Около 1710 года двое посланцев люблинской общины, чьи одежды были покрыты дорожной пылью, прибыли к дверям рабби Цви Гирша бен Якова Ашкенази, раввина процветавшего тогда голландского города Амстердама. Они привезли с собой письмо, подписанное несколькими идишскими мудрецами, в котором содержалась просьба о помощи. Они умоляли помочь в оплате долгов – «потому что оказалось, что деньги кончились, и когда кредиторы увидели <…> что деньги кончились, полностью ушли от Израиля, они излили всю свою злобу на нас, чтобы уничтожить тех, кто остался, не дай Бог». Община оказалась банкротом, и ее старейшины, по-видимому, находились в долговой тюрьме: «Это слова <…> руководителей святой общины Люблина, поставивших подписи в тюрьме ослабшими руками»[201].
Рабби Ашкенази сделал все, что мог, собрав пожертвования у говоривших на идише евреев Амстердама, и даже с некоторым волнением обратился к местной сефардской общине. Его сын вспоминал, что «они ответили ему и даже пожертвовали некоторую сумму в его святые руки, чтобы отдать деньги этим посланцам из Люблина». Пожертвование могло помочь временно решить проблему, но люблинцы, как и другие общины, продолжали брать взаймы, хотя и в меньших размерах, так и не найдя другого способа финансирования своих нужд, и никогда не сумели выплатить свой долг.
Община все еще продолжала бороться с кредиторами, когда в 1764 году польский парламент, пытаясь провести реформу – возможно, с добрыми намерениями, поскольку утверждалось, что это была попытка более полной интеграции говорящих на идише общин в польское государство, – модернизировал систему налогообложения евреев, учредив комитет по ликвидации долгов кагалов, запретив им занимать деньги. В качестве дополнительной меры Ваад четырех земель должен был быть немедленно распущен:
Поскольку полный подушный налог с евреев <…> недействителен <…> с этого момента не должно быть никаких собраний, распределений или иных видов указаний, сборов и принуждений, относящихся к евреям. Мы запрещаем их навсегда.
Наказанием за нарушение этого эдикта был штраф в 6000 гривен (брусков серебра) – крупная сумма, которую не надо путать с современной украинской валютой.
Община была потрясена. Евреи были опозорены. Они чувствовали себя униженными тем, что «главы Земель были лишены своей доли величия, и даже малая доля чести была отнята у Израиля». К бесчестию добавилась бедность. Больше не будет Верховного суда евреев. Говорящие на идише больше не будут иметь собственную администрацию, не смогут претендовать на то, чтобы быть отдельной национальностью. Более того, несмотря на намерения сейма, реальной перспективы полной интеграции говоривших на идише как равных в польское общество никогда не было. Результатом эдикта были лишение независимости и маргинализация польско-литовских евреев. Это было начало конца идишской цивилизации.
