— Оставьте нас в покое! — крикнул мужчина.
Джеральд откинул покрывала и увидел содержимое повозки: дюжину бронзовых сундуков с тяжелыми железными замками и на каждом папская эмблема.
«Люди Папы. Их, наверное, отослали из города, чтобы перевезти папскую казну подальше от Лотара», — решил Джеральд.
Он подумал о том, чтобы доставить сокровища Лотару, но не стал делать этого. Пусть римляне сохранят то, что могут. Папа Сергий найдет гораздо более достойное применение деньгам, чем Лотар, который пустит их на новую жестокую войну.
Джеральд собирался отъехать, но тут один из римлян спрыгнул с лошади и упал перед ним ниц.
— Помилуйте, господин! — воскликнул он. — Спасите нас! Мы не можем умереть с таким тяжелым грехом на душе!
— С грехом? — повторил Джеральд.
— Замолчи, дурак! — Их вожак поднял лошадь на дыбы и растоптал бы этого человека, но Джеральд остановил его, выхватив меч. Мгновенно люди Джеральда тоже схватились за оружие и окружили римлян. Те не осмелились обнажить мечи, поняв, что они в меньшинстве.
— Во всем виноват Бенедикт! — яростно закричал мужчина, лежащий на земле. — Это он придумал украсть деньги, а не мы!
— Украсть деньги?
Тот, кого звали Бенедикт, уклончиво заговорил:
— Мы не желаем вам зла, господин, не собираемся ссориться с вами. Дайте нам мирно уйти, и в благодарность возьмите один из этих сундуков. — Он заговорщически улыбнулся Джеральду. — В нем достаточно золота, чтобы разбогатеть.
Предложение и то, как оно было сделано, развеяло все сомнения.
— Схватить его! — приказал Джеральд. — Остальных тоже. Доставим их и эти сундуки в Рим.
Триклиний сиял огнями сотен факелов. Армия слуг стояла вдоль стола, за которым сидел Папа Сергий в окружении высокопоставленных вельмож города: священники всех семи округов Рима слева, их мирские двойники, семеро защитников, справа. Перпендикулярно этому столу располагался другой, такой же большой. За ним на почетных местах сидели Лотар и его свита. Остальные, человек двести, устроились на жестких деревянных скамьях за длинными столами посередине зала. Столы были заставлены блюдами с яствами, кувшинами и кубками, а скатерти уже залиты вином.
Поскольку это происходило не в постный день, угощение состояло не только из хлеба и рыбы, но из мяса и других жирных кушаний. Даже на пиршественном столе Папы были блюда с поросятами в белом соусе с зернами граната и алыми цукатами, чаши с супами из кролика и вальдшнепа, заливные раки и рыба голец, жареные косули, козлята и гуси. В центре стола, за которым сидел Лотар, красовался лебедь с позолоченным клювом, и его окружали фрукты, уложенные в виде волн.
Сидя за одним из столов в центре зала, Джоанна с тревогой смотрела на это изобилие. Перед такими деликатесами Сергий едва ли устоит.
— Тост! — Граф Маконский, сидевший рядом с Лотаром, поднялся с кубком в руке. — За мир и дружбу двух великих христиан!
— За мир и дружбу! — подхватили все и осушили кубки. Слуги сновали вдоль столов, наливая еще.
Последовали многочисленные тосты, и, наконец, когда темы для них были исчерпаны, началось застолье.
Джоанна с ужасом наблюдала, как много ест Сергий. Глаза его посоловели, речь стала невнятной, кожа потемнела. «Вечером придется дать ему хорошую дозу зимовника, чтобы предотвратить приступ подагры».
Двери триклиния открылись, вошел отряд гвардейцев и быстро проследовал в центр зала. Гости сразу же смолкли, заинтересовавшись причиной внезапного вторжения. По залу пронесся ропот удивления, когда все увидели мужчину со связанными руками, окруженного стражей. Это был Бенедикт.
Лицо Сергия исказилось.
— Ты! — выкрикнул он.
Старший охранник Тарасий пояснил:
— Отряд франков нашел его в поле. С ним была казна.
По пути в Рим Бенедикт размышлял как оправдаться. Он решил не отрицать, что вывез папскую казну. Не придумал он и достойного объяснения своему поступку, несмотря на все ухищрения изворотливого ума. Бенедикту оставалось лишь положиться на милость брата. Он знал, что у Сергия доброе сердце. Презирая это качество, сейчас Бенедикт охотно воспользовался бы им.
Упав на колени, он возопил:
— Прости меня, Сергий! Я согрешил, но искренне и смиренно каюсь.
Однако Бенедикт забыл о том, что вино плохо воздействовало на характер брата. Лицо Сергия побагровело от ярости.
— Предатель! — воскликнул он. — Негодяй! Вор! — Каждое слово Сергий сопровождал ударом кулака по столу.
Бенедикт побледнел.
— Брат, умоляю тебя…
— Уберите его отсюда! — приказал Сергий.
— Куда прикажете, ваше святейшество? — спросил Тарасий.
У Сергия помутилось в голове, думать было трудно. Он знал одно: его предали, и ему хотелось отомстить так, чтобы причинить предателю боль.
— Он вор! — с горечью произнес он. — Пусть будет наказан, как вор!
— Нет! — крикнул Бенедикт, когда стражники потащили его из зала. — Сергий! Брат! — Это слово было последним.
Сергий упал в кресло, его лицо побледнело, голова откинулась, глаза закатились, руки и ноги непроизвольно подергивались.
— Это сглаз! — крикнул кто-то. — Бенедикт сглазил его! — Люди в зале зашумели и стали испуганно креститься.
Джоанна бросилась к столу Сергия. Лицо его начало синеть. Обхватив голову Сергия, она разжала ему челюсти. Язык запал и он перестал дышать. Взяв со стола нож, Джоанна засунула тупой конец в рот Сергию, подцепила им запавший язык и вытащила его. Сергий охнул и задышал. Джоанна осторожно прижимала язык, чтобы облегчить дыхание. Через минуту приступ прошел. Застонав, Сергий успокоился.
— Отнесите его в постель, — сказала Джоанна. Слуги подняли Сергия и направились к двери. — Посторонитесь! Посторонитесь! — кричала Джоанна, когда Сергия выносили из зала.
Когда Сергия принесли в спальню, сознание вернулось к нему. Джоанна дала ему черной горчицы, смешанной с горечавкой, чтобы его вырвало. Сергию значительно полегчало. Затем она дала ему большую дозу зимовника, добавив немного макового сока, чтобы он сразу заснул.
— Будет спать до утра, — сказал она Аригию.
Тот кивнул.
— У вас очень усталый вид.
— Да, переутомился, — призналась Джоанна. День был трудный, а она еще не оправилась после заключения в темнице.
— Эннодий и остальные члены медицинского общества ожидают вас за дверью. Хотят поговорить с вами о приступе его святейшества.
Джоанна вздохнула. Ей не хотелось выслушивать недоброжелательные вопросы, но уклониться она не могла. Джоанна устало направилась к двери.
— Один момент, — Аригий позвал ее за собой. В дальнем конце комнаты он отодвинул один из гобеленов и толкнул стену снизу. Стена отодвинулась, и перед ними открылся проход шириной фута в два с половиной.
— Что это? — удивилась Джоанна.
— Тайная дверь, сделанная еще во времена правления языческих императоров на случай, если придется бежать от неприятелей. Теперь ход ведет из папской опочивальни в его личную часовню. Это позволяет ему спокойно молиться в любое время суток. Пойдемте. — Аригий взял свечу и пошел вперед. — Этим путем можете уйти от преследования шакалов хотя бы сегодня.
Джоанну тронуло, что Аригий поделился с ней этой тайной. Доверительные отношения между ними укреплялись. Они спустились по крутой винтовой лестнице. Она заканчивалась перед стеной, в которой торчал деревянный рычаг. Аригий повернул рычаг, и стена отодвинулась. Джоанна прошла вперед, и мажордом снова повернул рычаг. Стена встала на место так, что никто не догадался бы о существовании тайного хода.
Джоанна оказалась позади одной из мраморных колонн в дальней части Священной Часовни. Возле алтаря слышались голоса, что удивляло, поскольку в этот час здесь никто не бывал.
— Это было давно, Анастасий, — послышался хриплый, с сильным акцентом голос Лотара. Тот, кого он назвал Анастасием, вероятно, был епископ Кастеллы. Наверное, мужчины удалились в часовню, чтобы поговорить с глазу на глаз.
«Что делать? Если я попытаюсь проскользнуть в дверь часовни, они могут заметить меня», — подумала Джоанна. Ей не удалось бы вернуться и в покои Папы, поскольку рычаг находился с другой стороны. Значит, она должна затаиться, пока эти двое не закончат беседу. Тогда можно будет уйти незаметно.
— Сегодняшний приступ у его святейшества внушает беспокойство, — заметил Лотар.
— Папа очень болен. Едва ли он протянет до конца года, — ответил Анастасий.
— Большая потеря для Церкви.
— Очень большая, — согласился Анастасий.
— Его преемник должен быть человеком сильным и мудрым. Таким, кто сумеет оценить историческое значение… взаимопонимания между нашими народами.
— Вы должны использовать все ваше влияние, сир, чтобы следующим понтификом стал именно такой человек.
