С 17 по 21 августа по распоряжению т. Калгина на контроль подавались:
Два номера 224. Один почти сразу был снят. На втором номере предположительно должен был быть Дзасохов (секретарь ЦК КПСС — Е.А.), но он не проявлялся.
Коржаков А. В. — домашний телефон
Иванов Н. В. — домашний телефон
Полторанин М. Н. — домашний и служебный телефоны
Силаев И. С. — домашний телефон
Лужков Ю. М. — приемная и домашний телефон
Янаев Г. И. — домашний телефон
Шеварднадзе Э. А. — домашний и служебный телефоны
Яковлев А. Н. — служебный номер, другой служебный номер и домашний телефон были на контроле с 9 августа
Афанасьев Ю. Н. — домашний телефон
«Петров» — домашний телефон
Информация в основном докладывалась устно. Лишь незначительная часть ее оформлялась сводками, которые впоследствии были уничтожены путем сожжения.
10.09.91 Зуйкова»{12}.
Не гнушались ничем. Один из моих весьма компетентных информаторов поведал мне — не без гримасы отвращения, что в сейфе начальника аппарата Президента СССР — ныне всем известного Валерия Болдина — была обнаружена пленка (сейчас она находится в Прокуратуре России), на которой оказались записаны разговоры, которые подслушиваемые вели в самые пикантные, интимные моменты своей жизни.
Забавно, что Крючков не доверял никому, в том числе и своим единомышленникам. А потому — во всяком случае в дни переворота — КГБ прослушивал телефоны, как вы могли убедиться из вышеприведенной докладной, и вице-президента СССР Геннадия Янаева. И Председателя Верховного Совета СССР Анатолия Лукьянова. И секретаря ЦК КПСС Дзасохова… Это, к слову, еще одно опровержение тех баек, будто чекисты не имели права собирать материал на партийную номенклатуру, о чем я писала в главе «Олигархия». Имели право, еще как имели!
Есть в этой истории со слежкой один не очень ясный — назовем это так — момент. Я имею в виду взаимоотношения Председателя КГБ СССР и Президента страны.
В материалах расследования имеется документ, в котором генерал Крючков пишет: «В связи с продолжающейся враждебной деятельностью бывшего генерала КГБ Олега Калугина, наносящей ущерб государственной безопасности, а также наносящей ущерб отношениям СССР с другими странами», необходимо взять вышепоименованного опального генерала, которого, как я уже писала, его бывшие коллеги, не слишком обременяя свою фантазию, наградили псевдонимом «Петров», под самое пристальное наблюдение КГБ. И далее самое интересное в рапорте начальника 12 отдела Второго Главного Управления КГБ СССР полковника В. В. Нечаева: «В апреле 1991 года по указанию В. А. Крючкова на имя Президента СССР подготовлено и направлено письмо с просьбой санкционировать глубокую разработку «Петрова». В июне с.г. санкция Президента была получена».{13} Мне любопытно: когда устанавливали контроль за Александром Яковлевым или Эдуардом Шеварднадзе тоже испрашивали разрешения Горбачева или действовали по собственному усмотрению?
В конце ноября 1991 года журналист Юрий Щекочихин брал интервью у Михаила Горбачева. Разговор шел и о событиях, предшествовавших перевороту. Щекочихин назвал Президенту некоторые фамилии тех, чьи телефоны были под контролем КГБ — Яковлева, Шеварднадзе, Лукьянова. Горбачев был, казалось, несказанно поражен: «И его подслушивали?» Между тем за две недели до этого интервью Президенту был представлен полный, еще не купированный отчет Государственной комиссии по расследованию деятельности КГБ во время путча. Все эти фамилии в отчете указаны. Не успел прочитать? Успел. Более того: попросил фамилии из отчета Госкомиссии убрать…
Прослушивал ли КГБ телефоны Горбачева? Убеждена — прослушивал, хотя мои собеседники предпочитают его фамилию не упоминать.
Впрочем, и без всяких телефонных записей Крючков, конечно же, знал все, что ему необходимо было знать о Президенте СССР, равно как располагал немалыми возможностями по части давления и влияния на Горбачева. Но сейчас я хочу сказать о другом — о физическом наблюдении за Президентом.
На то у КГБ прежде всего существует Служба охраны, которая поставляла немало информации о жизни Горбачева.
По словам моих информированных источников, только в одном 1 отделе Службы охраны (бывшее 9 Управление КГБ СССР) трудятся 1,5 тысячи человек, которые осуществляют агентурное наблюдение как за семьей Президента и других верховных лиц страны, так и за их окружением, людьми, которые оказывались в поле притяжения Горбачева. В штате 1 отдела и уборщицы, и горничные, и повара, и шоферы, и садовники и т. д и т. п.
Понятно, что уборщица вряд ли способна серьезно повлиять на взгляды Президента страны. На то имелись люди из рабочего окружения Горбачева. Например, начальник аппарата Президента СССР Валерий Болдин, без которого на стол Президента не ложилась ни одна бумага. Или, скажем, сотрудник того же аппарата Юрий Кобяков, в прошлом — начальник 2 отдела (межнациональные отношения) V управления (идеологическая контрразведка) КГБ. Или — уже упоминавшиеся мною агенты Первого Главного Управления, оказавшиеся волей карьерного успеха вблизи Президента. Вероятно, именно эти факты, ставшие известными, не сомневаюсь, Горбачеву, и были истинной причиной отставки начальника Первого Главка Леонида Шебаршина. Наверное, здесь нелишне сказать, что подобная информация, равно как имена некоторых людей, после августовских событий выпавших из ближайшего окружения Президента, но занявших видные служебные кресла (дабы держать их «на крючке»?), мне стали доступны из источников более чем компетентных. Возможно, эти имена назовет следствие и суд? Впрочем, у меня на это надежд мало. Именно: «Всей правды я никогда не скажу», — предупреждал, как вы помните, Горбачев.
Ну и, наконец, август. Горбачев отбыл, как пишут в официальных сообщениях, на отдых в Крым, в Форос. 5 августа состоялось первая встреча Крючкова с будущими членами Государственного комитета по чрезвычайному положению в гостиничном доме КГБ СССР, обычно использовавшимся для встреч с руководителями госбезопасностей «друзей». Дом этот находится на территории разведки и именуется «объектом А, Б, Ц».{14}
В тот же день, 5 августа, Крючков снова позвал к себе своего зама Грушко и уже знакомых нам Егорова и Жижина. Там же, в кабинете Крючкова, нежданно-негаданно оказался и посланец министра обороны СССР Дмитрия Язова — гвардии генерал-майор, командующий воздушно-десантными войсками, герой Афганистана Павел Грачев. Да, да: тот самый Грачев, который потом вдруг станет чуть ли не героем трех августовских дней… Генерал, как утверждают, отвечал за разработку всей военной стратегии путча.
Так вот, на том совещании Крючков поручил подготовить еще одну, но уже более подробную аналитическую записку на предмет введения в стране чрезвычайного положения. Работу, — объяснил Председатель КГБ, — следует вести конспиративно. А посему Грачев, Егоров и Жижин отправились писать документ на оперативную дачу Второго Главного Управления (контрразведка), расположенную неподалеку от деревни Машкино, по дороге на Ленинград.
Написали. И предупредили Крючкова, как говорил в ходе послепутчевого расследования полковник Егоров, что введение чрезвычайного положения может вызвать негативную реакцию среди некоторой части населения, поскольку — процитирую один из аргументов — «значительная часть советских людей еще не испытала на себе трудности в снабжении продуктами и товарами первой необходимости в такой степени, чтобы поддержать жесткие меры рационирования и принудительного восстановления хозяйственных связей».{15}
Судя по последующим событиям, Крючкова и его коллег подобное резюме ничуть не обеспокоило.
15 августа начальник 12 отдела КГБ СССР Е. И. Калгин и начальник Управления правительственной связи А. Г. Беда получили устное указание Крючкова постоянно контролировать все переговоры абонентов правительственной связи. Первый заместитель Крючкова генерал Г. Е. Агеев провел специальный инструктаж по организации «слухового контроля». А совершенно уже измученные писаниной Егоров и Жижин, получив соответствующую надиктовку от Председателя КГБ, сели составлять «развернутую программу наиболее насущных мер чрезвычайного характера».16 Эта программа потом и легла в основу Постановления № 1 ГКЧП СССР, обнародованного по всем радиостанциям Советского Союза в 6 часов утра 19 августа. Но не будем торопить события.
В субботу, 17 августа, Председатель КГБ СССР собрал своих заместителей и начальников управлений: рассказал о готовящемся введении чрезвычайного положения в стране.{17} Возражений не услышал. Коллеги оправдали его ожидания — поддержали.
17 августа в состояние повышенной боевой готовности были приведены спецназ 7 управления КГБ — «А-7» и спецназы ПГУ — группа «Каскад» и отдельный учебный полк (иногда его называют «группа Б»), находящийся в ведении управления «С» (нелегалы) разведки: с подмосковных баз их перебросили в Москву и поселили в клубе имени Дзержинского. Группа «А-7» должна была арестовать Ельцина.
