- Смотрю я туда - и что-то мне совсем туда не хочется.
Ейщаров поймал за шиворот попытавшегося было выскочить следом Севу и водворил его обратно в салон.
- Сиди здесь! Встретишь остальных - направишь к нам!
Они подбежали ко входу, и возле тяжелой двери тотчас совершенно ниоткуда появился громоздкий человек, облаченный в красное с золотом - цвета ресторана. Загородил дверь, выглядя еще более серьезной преградой, чем сама дверь.
- Извините, ресторан сегодня закрыт.
- Ты уже впустил нашего сотрудника, - заметил один из сопровождающих. Человек открыл было рот, явно намереваясь сказать, что любой может назвать себя чьим угодно сотрудником, и для подтверждения этого нужны документы, но Ейщаров, уже ловко обогнув охранника с левого борта, четко, спокойно произнес:
- Ты впустишь нас.
- Я впущу вас, - согласился человек, немедленно расплывшись в широкой дружеской улыбке, и распахнул дверь. Сопровождение, ввалившись в холл вслед за начальником, снова переглянулось, и один из них буркнул на ходу:
- Мне от этого до сих пор не по себе.
- Заткнись! - сказал другой.
Холл ресторана был темен и пуст, из распахнутых дверей зала вытекала тишина. Казалось, там никого нет, но когда они переступили порог, то увидели высокую плотную фигуру, стоявшую у края сцены. Шторы на окнах были приспущены, в зале царил полумрак, причудливо пронзенный солнечными лучами, и когда человек, привлеченный долетевшим от дверей шорохом, повернул голову, один из лучей упал на его лицо, отчетливо высветив растерянность и что-то похожее на обиду.
- Я не могу его понять... - шепнул Беккер. - Что-то с ним не то. Он не просто молчит. Он... словно он не рояль. Только где-то в глубине...
Он снова отвернулся, глядя на инструмент, мирно поблескивавший на сцене. В полумраке очертания рояля чуть смазались, под открытой крышкой теснилась чернота. Обнаженные клавиши ждали касаний, рождающих музыку, и в их ожидании чудилось что-то нетерпеливое.
- Никита, - упреждающе сказал Олег Георгиевич и быстро двинулся по проходу через огромный безлюдный зал. Сопровождение тотчас обогнало его и решительно зашагало к сцене впереди Ейщарова. Беккер, не оборачиваясь, качнул головой.
- Твои сведения устарели. Тапер умер полчаса назад. Кровоизлияние в мозг. Я не понимаю.
- Никита...
- И ты не понимаешь! - Никита взмахнул руками, точно призывая к готовности невидимый оркестр. - Ты ведь взял кольцо. Посмотри на него! Я не знаю этот рояль?!
Ейщаров на ходу бросил взгляд на кольцо на мизинце. Камень в нем стал прозрачным, словно вода в горном роднике, и его окутывал мягкий хрупкий ореол.
- Я приходил сюда. Два дня назад. Я знаю этот рояль. Но я не говорил с ним! Я этого не делал!
- Никто тебя не обвиняет. На вызовах уже два нападения. Ты здесь не при чем. Отойди от него.
- Но я должен понять! - хрипло возразил Беккер. - Я лучше Сергеича знаю рояли! Почему я не чувствую...
- Иди сюда, - произнес Олег Георгиевич уже иным голосом. Никита, кивнув с каким-то облегчением, повернулся и шагнул к краю сцены, навстречу идущим, и тут рояль издал звук - словно где-то в его глубине молоточек, вздрогнув, едва-едва коснулся струны. Звук был невесомый, едва слышный, похожий на вздох крохотного, страдающего существа, только что лишившегося последней надежды на помощь. Беккер резко остановился, словно налетев на невидимую стену, его лицо вспыхнуло странным торжеством, и он, развернувшись, ринулся обратно к роялю, протягивая руки, и в этом движении была жадность исследователя, безумного в своей жажде загадок.
- Стой! - крикнул Ейщаров уже на бегу - крикнул и вслух, и беззвучно, но прежде чем слово было произнесено, уже понял, что остановить Беккера так невозможно. Когда человека захлестывает настолько мощное чувство, прорваться сквозь него практически нельзя. Сопровождение, обогнало его на пару метров, прыгая, как вспугнутые пожаром молодые тигры, но на сцену они взлетели почти одновременно. Две пары рук схватили Беккера, когда он, согнувшись, уже тянулся пальцами к нагим клавишам, призрачно белеющим в полумраке, рванули назад. Потерянная сумка грянулась о пол с громким лязгом.
Он так и не коснулся клавиш.
Музыка не родилась.
Но рояль уже и не жаждал этой музыки.
Крышка хлопнула в самом начале рывка, намертво защемив ладони и сыграв первый аккорд звуком ломающихся костей, погруженным в атональный возглас клавиш первой октавы. Но хотя боль была чудовищной, кричать Никита начал не сразу, и пока один из неГоворящих пытался хоть на миллиметр сдвинуть крышку рояля, он смотрел на инструмент потрясенно, как смотрят на лучшего друга, приставившего нож к твоему горлу. Закричал он только спустя несколько секунд, и, словно этот вопль был сигналом, в нутре рояля что-то надрывно застонало, раздался громкий металлический рвущийся звук, и чернота, притаившаяся под крышкой, вдруг взорвалась целым веером извивающихся, словно металлические черви, струн. Часть их ринулась в лицо Беккеру, часть устремилась к подбежавшему Ейщарову, и, хотя молоточки больше не извлекали из них ноты, каждая струна, изгибаясь, пела в своем тоне, создавая безумную симфонию. Представитель сопровождения прянул вниз, пытаясь дотянуться до сумки, другой рванул обмякшего и внезапно переставшего голосить Беккера в сторону, и одна из струн, почти захлестнувшая его горло, только полоснула по нему, на мгновение потухнув во всплеске красных брызг. Ейщаров увернулся от другой струны, метившей ему в глаз, и тотчас один из сотрудников закричал:
- Олег, уйди! Они и на тебя реагируют!
Струны вились вокруг оседающего Беккера, с всплеском звуков делая резкие хищные выпады, пытаясь обвиться вокруг него, но поддерживавший его человек, подхватив стул, размахивал им, отбивая их атаки. Стул, пропоротый уже во многих местах, издавал умирающие вздохи, струны сердито отдергивались, угрожающе всхлестываясь в сторону неГоворящих, но не трогая их, а лишь отмахиваясь и несильно шлепая по коже, словно пытаясь отогнать раздражающих мух. Ейщаров, нырнув вниз, распахнул сумку и вытащил из нее два тяжелых топора на деревянных ручках. Перебросил один тому, кто не держал Беккера, а сам оббежал рояль почти вплотную, и большинство струн радостно метнулись в его сторону. В тот же момент топор с хрустом вгрызся в клавишную крышку, выбив тучу щепок, рояль вскрикнул, точно раненый зверь, крышка поддалась, освобождая изломанные руки, и державший Никиту, отшвырнув стул, проворно поволок его прочь от рояля. Одновременно с этим Олег Георгиевич, размахнувшись, всадил лезвие топора куда-то в самое нутро инструмента, раздался пронзительный металлический вопль, и струны разом опали, вяло подергиваясь, точно щупальца осьминога, которому перерезали нервный узел. Ейщаров тотчас отскочил в сторону и, не глядя больше на изувеченный рояль, кинулся к Беккеру, на ходу доставая телефон. Его коллега остался стоять, держа топор на замахе и готовясь порубить взбесившийся "Стейнвей" в капусту в любую секунду.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
