и двух племянниц, когда выдавалась возможность. Отец Кейл был торговцем и часто отсутствовал дома вместе со старшим сыном, но любимый дядюшка Гарри всегда делал мужскую работу, если в ней нуждались, когда он приезжал. Кейл радовалось ему больше всех, ведь он учил ее читать, и она чувствовала себя настоящей принцессой. В замках все умеют понимать, что написано в книгах. Так он ее и называл — принцесса Кейл.
Они сидели за столом, и она впервые взяла в руку перо, чтобы самой на пергаменте оставить любимые буквы. Макнув перо в чернила, она взглянула на мать, что стояла у очага и варила обед. Маленькая сестренка дергала ее за подол платья.
— Мама, смотри, я смогла написать свое имя, — Кейл радовалась как дитя.
— Если это поможет тебе скорее найти жениха, я буду гораздо счастливее, — строго сказала мать.
Кейл было уже двадцать четыре, но женихи ее не устраивали, и она все еще надеялась встретить хотя бы мелкого лорда. Она очень любила мать и понимала ее недовольство, а время действительно убегало.
— Вчера мне предлагал свою руку Меейсон, — улыбнувшись, сказала она. — И я еще не дала ответ.
— Мейсон замечательный мужчина. Многие девушки хотели бы оказаться на твоем месте. У него в наследстве стадо коз и хороший домик, — сказал дядюшка, исправляя слово, которое она написала с ошибкой.
— Наверное, мне и правда пора выйти замуж, вот сегодня и дам ему ответ, — игриво сказала она, и мать изменилась в лице.
— Боги услышали меня, — обрадовалась она и, вынув горячий котелок из огня, поставила на стол.
— А ты будешь навещать меня? — спросила маленькая сестренка.
— Ну конечно буду, — потрепав ее за щеки, сказала Кейл.
Убрав книги со стола, они принялись за обед, но Кейл что-то послышалось за окном.
— Вы слышали?
Дядюшка встал из-за стола и хотел подойти к окну, как внезапно дверь распахнулась и внутрь забежал, тяжело дыша, Мейсон.
— Варвары! Нужно бежать, Кейл, скорее! — кричал он.
Мейсон схватил маленькую сестренку, а Кейл побежала за ним, но, не успев выйти из дома, на пороге он внезапно остановился, и маленькая девочка выпала у него из рук. Он медленно начал падать, и Кейл в ужасе застыла, подхватив сестренку на руки. Во лбу у Мейсона торчал кинжал, вонзенный по самую рукоятку. Он уже был мертв, и Кейл закричала, прикрыв малышке глаза.
Она не помнила, как несколько мужчин забежали к ним в дом, но она никогда не забудет лицо матери в тот момент, когда варвары насиловали их в собственном доме. Ее дядя, уже мертвый, лежал на полу в неестественной позе со сломанной шеей. Его безжизненный взгляд был устремлен на любимую племянницу, которой он так хотел помочь. Отчаянный крик прервался, и Кейл увидела, как, закончив с матерью, варвар ударил топором по ее глотке, и та замолкла навеки. Топор практически отделил голову от туловища, и кровь заливала комнату, словно бушующая река. Увидев, что и маленькую девочку раздели, она попыталась спасти ее, но получила в живот кулаком с такой силой, что перестала сопротивляться. Теперь обеих сестер насиловали снова и снова. Кейл умерла от внутреннего кровотечения, а сестренку мучали еще долго, до самой смерти. После случившегося Кейл, наверное, никогда бы не пожелала вернуться в этот мир, но Анункасан дал ей шанс на новую жизнь. Многие годы она просто сторонилась всех, живя одна и ненавидя себя за то, что только ей удалось вернуться. Иногда она сбегала, чтобы издалека посмотреть на отца, который после возвращения с сыном больше никогда не выезжал из дома. Ее брату удалось завести семью и восстановить поселение после того нашествия варваров. Никто не ожидал, что они убьют столько людей, однако выжившие остались. Анункасан отпускал ее, но всегда предупреждал, что она не должна выдать их секрет, и девушка просто пряталась за деревьями, наблюдая за оставшимися членами семьи.
Когда отец и брат умерли, она все равно следила за племянниками, пока однажды Гаррет не отправился за ней, чтобы понять, куда она уходит.
Ей казалось, что она никогда не простит всех мужчин за то, что сделали звери, которые ворвались в дом и убили почти всю ее семью. Много лет Гаррет старался привить ей любовь к жизни, и ему это удалось. Она смогла после всего случившегося открыть ему свое сердце. Пятьдесят лет она страдала, и за последние десять лет смогла забыть произошедшее благодаря ему. А сейчас она все вспомнила снова. Гаррет был единственным человеком, которого она полюбила, но сейчас его не было рядом, и Кейл, вспылив, наделала глупостей.
Вернуться в реальность ей помогла Норда, встав прямо перед ней.
— Кто ты такая? Как тебя зовут? — спросила она.
— Кейл, меня зовут Кейл, — едва сдерживая слезы, пролепетала девушка.
— Сатирра жива?
— Да, она в замке.
— Когда-нибудь ты поплатишься за то, что сделала, — огрызнулась Норда и ушла, оставив Кейл одну.
Кейл было страшно возвращаться домой, ведь Гаррета она не вернула, но невинную женщину убила практически своими руками. Оставаться здесь было нельзя, поэтому она медленно побрела к реке с опущенной головой, пока ее не окликнула Арда.
— Покажи, в какую сторону мне нужно отправиться, где она живет сейчас?
— Она в Медеусе, это по тракту на север, но ее должны будут увезти в Элрог; возможно, успеете еще до отъезда. Вы вернете ее сюда?
— Я должна ее казнить, она предательница. Но если ее держат там насильно, я должна помочь ей выбраться и привезти сюда. Здесь ее настоящий дом, она амазонка и всегда ею будет.
Кейл кивнула и снова побрела к реке.
— Если ты знаешь, где мы живем, значит, я и тебя должна убить, — вдогонку крикнула Арда.
— Мне уже все равно, — сказала Кейл, оглянувшись, и заметила, что Арда стоит с мечом в руках.
— Сегодня я дарую тебе свободу за то, что ты не испугалась и рассказала мне правду. Убирайся отсюда, — она убрала меч в ножны и пошла обратно в ксанфат.
— Что же я наделала! — Кейл смотрела ей вслед.
Арда собрала совет вокруг огня, и все бурно обсуждали ужасный день. Кто-то говорил, что незнакомке вообще нельзя было доверять и вот так просто отпустить, но другие кричали о том, что Элен сама призналась в своих злодеяниях. Ксанфа словно их не слышала, но в какой-то момент устала от этих споров и приказала всем замолчать. Норда не представляла, что хочет сделать Арда, и, услышав ее, поняла, что ксанфа все еще ей доверяет.
— Я отправлюсь за ней одна. В большом поселении среди
