заклинание, ни на проклятие. Я всё больше склонялся к мысли: его бросили, чтобы изменить мою ауру.
Составленное на эльфийский манер плетение выглядело как те, что я называл набором «для воскресших». Разработал их, чтобы облегчить привыкание к новым телам и мирам. Заклинание меллорна напоминало узоры той части моего набора, что отвечали за преобразование ауры. Его воздействие всё больше касалось энергетических каналов и резервуара для маны. Но не только их. В один клубок там сплеталось множество воздействий.
Сходу разобраться со всеми особенностями плетения меллорна у меня не получилось.
Увидел, как наш экипаж проехал мимо распахнутых ворот семнадцатого квадрата.
К тому времени Варлая подустала болтать. А у меня не осталось сомнений: дерево пыталось изменить энергетическую структуру моего тела. Вот только как именно и зачем? В этом мне ещё только предстояло разобраться; позже.
Выяснил лишь одно: убить меня меллорн не пытался.
* * *
По возвращении в дом Силаевых мы сразу же отправились в столовую. Там нас встретили жена и дочери Варлаи — торжественно преподнесли мне золотую печатку с гербом Силаевых. Пережил затянувшийся этап крепких родственных обнимашек и похлопываний по плечам.
Служанки накрыли на стол.
Во время праздничного обеда я сидел рядом с Варлаей — там, где прежде восседала покойная боярыня Меркула. Выслушивал бесконечные поздравления — каждый норовил высказаться и не по разу. Сам толкнул пару благодарственных речей. Улыбался Кишине и Мышке, ловил на себе задумчивый взгляд Рослевалды. И размышлял о том, когда приступлю к строительству дома.
Эльфийский дом занимал мои мысли не только потому, что я скучал по прошлому. Он не давал мне покоя ещё и потому, что я не забыл, насколько он мог упростить жизнь — особенно путешественникам. А я не собирался задерживаться у Силаевых. Смотрел на своих новых родственников и понимал, что такой поток навязчивой «любви» долго не вынесу. Особенно «заботу» со стороны «новой мамы».
После обеда выслушал от Мышки с полсотни версий, почему она «очень рада иметь такую сестру, как Кира». Сам себе признался, что многие из них мне понравились. Никогда не думал, что в чьих-то глазах могу выглядеть идеальным. Опять несколько раз обнялся с раскрасневшейся Рослевалдой. Порадовался, что женщины в этом мире не пользовались помадой: в ином случае устал бы оттирать от неё лицо.
Сослался на усталость — сбежал в свою комнату. Уже оттуда, прихватив карауку и свой сценический костюм — плащ и мешок-маску — под «отводом глаз» выбрался из дома на улицу. До вечернего представления в Городском театре оставалось много времени, но я решил, что пережду его в компании Чёрной и Белой, а не в окружении новоявленных родственников.
На правах благородного велел запрягать экипаж. Мелькнула мысль прокатиться верхом. Но я отказался от этой идеи, решив, что не время приучать тело к подобным приключениям.
Сопротивления со стороны служанок и слуг рода моё распоряжение не встретило: помог перстень с печаткой. Его наличию никто не удивился. Как я понял, уловив пару обрывков фраз служанок, жительницы семнадцатого квадрата с утра обсуждали моё удочерение.
Перед тем, как покинул квадрат, отправил слугу к Варлае. Передал, что у меня появились дела в общей части города, что вернусь ночью или под утро. Сам такое Силаевым говорить не решился. Не рассказывать же им про театр и бордель. Сбежал — укатил в карете — не дождавшись ответа.
* * *
В театр я приехал вместе с хозяйкой «Дома ласки и удовольствий» госпожой Бареллой. Белая и Чёрная тоже напросились с нами. Отвлекали от меня и моих вещей внимание не хуже, чем «отвод глаз» (наложил его на карауку).
Компаньонки вели меня под руки, изредка подмигивали благородным, что встречались нам по пути. Те бледнели, отворачивались, всячески показывали, что со жрицами любви не знакомы. Моих спутниц такое поведение боярынь забавляло.
Женщина, что принимала плату около ведущей к ложам лестницы, встрепенулась. Брезгливо скривилась, увидев компаньонок. Решительно преградила нам путь. Я бы даже сказал, грудью преградила: её грудь размерами вполне напоминала горные возвышенности — жаль слишком уж закрытая одежда не позволяла рассмотреть их получше.
Не отрывая взгляда от горных вершин, сверкнул печаткой. Бросил два золотых кругляша — женщина поймала их с ловкостью циркачки. Жестом отказался от сдачи — «циркачка» осветила нам дорогу улыбкой, сдвинула с нашего пути горы: посторонилась.
Я повёл спутниц по ступенькам, кивком головы одобрив подобострастный поклон, что отвесила нам работница театра. Вчетвером мы заняли всю ложу на верхнем этаже. Компаньонки признались, что очутились там впервые; их глаза блестели, словно у детей, оказавшихся в магазине игрушек.
Вместе с хозяйкой борделя и компаньонками я просмотрел с десяток номеров — очень похожих один на другой. Обсудили достоинства и недостатки певиц. Пару раз мои соседки по ложе всплакнули. Отметил, что именно их растрогало. Мне, как восходящей звезде эстрады, положено было такое знать.
А когда устал от чужих слезливых песен — отправился на сцену.
* * *
Я неторопливо шагал от одного фонаря к другому. Посматривал на редкие освещённые окна, слушал шелест листвы придорожных кустов и деревьев. Улица казалась безлюдной. Ни прохожих, ни всадников, ни экипажей. Не видел и собачьих свор — те словно чувствовали мой запах и заранее сворачивали во дворы домов.
Представления в Городском театре ещё не завершились — я покинул театр одним из первых. Перед уходом пробудил всех артисток, которых усыпил, направляясь к сцене. Дал тем возможность продемонстрировать публике приготовленные номера — посочувствовал коллегам.
Не уверен, что после моей «Арии умирающего феникса» (не стал мудрить — исполнил ту же песню) женщины, что шумели в зрительском зале, сразу захотят слушать завывания о любви. Но… кто их знает. Как продолжится эстрадная программа, меня не заботило. Важно, что я вновь заполнил маной все двадцать семь семуритов.
Взглянул на свой перстень. Камень на нём светился ярче, чем прошлой ночью. Приобрёл малиновый оттенок. Видно, что он полон энергии. Должно быть, и моя серьга сейчас пламенела, точно крохотный огонёк.
В прошлый раз я не обратил внимания, но теперь сообразил: в зависимости от количества публики объём энергии, что попадал в мой резерв, увеличивался не в арифметической прогрессии. Ведь если те крохи маны, что восполняла мне одна Росля, просто умножить на число женщин, смотревших в театре моё выступление, то их магической энергии не хватило бы и на десяток семуритов. А я уверен: маной, что клубилась над сценой, сумел бы заполнить больше сотни накопителей.
Сегодня я вновь отказался от услуг извозчиц. Экипажей
